Табу

Отец кружил меня по квартире, заливаясь  звонким смехом, а потом поставил и с абсолютно серьезным видом пригласил единственную дочь на свидание в зоопарк, с обязательным посещением парка аттракционов.

– А с кем бы ты хотела пойти?

– С Маришкой, – протянула я, но предательская буква «Ш» вылетела в щелку, оставляя за собой звонкий свист, что снова развеселило отца.

– Дядя Витя с дядей Мишей улетели в командировку.

– А девчонки?

– Дочь, тебе мало твоего папки? – рассмеялся он, подбрасывая меня в воздух, затем ловко подхватил и посадил себе на шею, спрятав мои подмерзшие руки в своих огромных шероховатых ладонях.

 – Дружить с девчонками – плохая затея. Они разбегутся, забьют голову ненужными глупостями, а я всегда буду рядом.

– Всегда?

– Всегда-всегда!

– Хорос-с-со, – снова просвистела я, устраивая подбородок на мягкой пушнине норковой шапки отца. – А когда я выйду замуж?

– О! Дочь, дай пожить немного спокойно? Прошу тебя, – рассмеялся он, раскачивая корпус то вправо, то влево, приводя меня в полный восторг.

 – И потом, надо же найти для тебя настоящего принца.

– А какой он, принц?

– Настоящий. Красивый и сильный, он защитит, прикроет, щедро поделится накопленным богатством, будет баловать пышными балами и, что бы ни произошло, останется рядом.

– Пап, так это же ты… Ты и есть мой принц?

У меня никогда не было мамы, но был папа. Лет до семи, но был же? Боль утраты не становится меньше оттого, что отец был рядом лишь в первые годы жизни, она не делает скидок, не учитывает качество родительского воспитания.

Боль постоянна, она либо есть, либо нет. И сейчас она была. Меня не было, а боль была. Она диким вьюном опутала душу, сковала сердце, опустошила мысли и иссушила слезы. Она забирала все, щедро делясь горечью потери.

Перед глазами до сих пор стояли вмиг потускневшие глаза, застывшее выражение красивого лица и растрепавшиеся волосы. Это были мои первые похороны, я ещё никогда никого не теряла.

Папа… Он не всегда был младшим братом Моисея, но он всегда был моим отцом.

– Что ты так смотришь? – прошептала мачеха, прикрывая свои покрасневшие глаза чёрным платком.

– Успокойся, Нин.

– Когда-то ты называла меня мамой, – женщина попыталась улыбнуться, но это получилось настолько неестественно, что неловко стало даже ей.

– Когда-то я считала тебя мамой.

– Костя всегда говорил, что ты слишком независима, чтобы признавать авторитет родителей.

– Я всегда говорила, что вы слишком заняты, чтобы замечать своих детей.

– Хватит, – зашипел Васька.