Тай – значит умереть

В салоне красоты еще пахнет свежей краской. Играет легкая приглушенная музыка. Новенький кондиционер с метельным подвыванием гонит волны прохладного воздуха.

Наше общение во избежание недопонимания происходило на двух языках. Сначала на тайском, потом на английском. Я только начинала изучать язык ее предков.

– Си арай? What’s color? – спросила меня новоиспеченный мастер про цвет волос.

– Мыан кан! Same same – точно такой же, – дважды ответила я, и мы приступили к священнодейству.

Мыли волосы до и после.

Щедро поливали голову краской и шампунем. Терли бальзамом и кондиционером. Болтали на тайском. Не знаю, что мне больше понравилось: то ли ненавязчивый языковой практикум, то ли сама процедура. С массажем головы и ушей.

Когда все было готово, волосы высушили феном, и я подошла к зеркалу. Да, чуть не упустила важный момент: рабочее место парикмахера было обустроено не совсем типично. Клиент, сидящий в кресле, не видел своего отражения.

Но на стене зеркало было.

И в нем я, еще час назад чистокровная брюнетка, увидела блонду.

Я остолбенела!

От волнения на смешанном тайско-английском спросила:

– Си сэйм сэйм ю ти най ка? Где тот же самый цвет?

И мне было глубоко наплевать, что во всех учебниках по общению с тайцами говорится, что этой нации не стоит указывать прямо на совершенные ими ошибки. В тайском менталитете это выглядит как потеря лица. Хотя на самом деле лицо потеряла я. Стояла растерянная, убитая… Перекрашивать второй раз, лить химию, восстанавливать – так можно и до лысины дойти.

Двое лысых в доме на сто квадратных метров – уже перебор!

Тут же выяснилось, что купюры в тысячу батов, которую выделил мне супруг на парикмахерские расходы, не хватает! Она мне насчитала тыщу двести. При том, что в любой парикмхерской Банг Саре более опытные парикмахеры красили меня обычно за триста.

Я пыталась добиться скидки хотя бы до тыщи, раз уж она кардинально не угадала с цветом.

Не тут-то было… Мои справедливые претензии к цвету Би восприняла как личное оскорбление.

Она решила, что я отказываюсь платить.

И прежде веселая и добродушная соседка скоропостижно превратилась в чудовище.

– Гив ми мани! – кричала она. Впервые я слышала, как тайцы срываются на крик.

Короче, я отдала ей тысячу батов, сказала, что больше нет, села на велосипед и, быстро крутя педалями, помчалась к дому!

Она бежала за мной и кричала, угрожая полицией:

– Если не вернешь еще двести батов, я уилл колл полис.