Когда меня спрашивают, как я смог завоевать любовь населения Таифа за пару дней, мой ответ прост. Я дал им свободу. Реальную свободу. Не ту, что обычно пугает маленьких людей, не готовых обуздывать вызовы пугающего окружающего мира вне пределов их рабства. Свободу заниматься любимым делом, не без ошейника на шее. Вот что я им дал…
Он подошел к ней совсем близко и коснулся оголенного участка кожи на плече.
— Если Вы освободитель, почему хотите посадить на цепь меня?
— Мне не нужна собака на привязи, Ника. Ты ошибаешься.
То, что между нами — это часть игры… — произнес он нежно, обволакивающе, завлекающе, касаясь носом ее шеи, — игры между мужчиной и женщиной. Это заводит… Это… дает свободу нам обоим. Свободу от зажимов и стереотипов…
Дыхание девушки участилось от его близости. Что сейчас будет?
— Сними платье… — сказал хрипло и еще тише.
Ника дернулась, глубоко вздохнув и подняв на него глаза испуганно.
— Нет, Ника. Мы начали играть. Подчиняйся, если не хочешь быть наказанной…
— Вы… обещали… — сипло проговорила она.
— Я держу обещания, говорил же. Мы просто разговариваем. Но в рамках игры. По установленным мною правилам…
— Давайте говорить в одежде… — умоляюще посмотрела на него снова.
И тут же взвизгнула, когда почувствовала, как кожу бедра несильно, но довольно ощутимо обжег стек, который Адам держал все время, пока управлял лошадью.
— Я не разрешал поднимать на меня глаза, Ника… Повинуйся — и ничего плохого не произойдет. Повторяю. Мы просто разговариваем…
Девушка опустила глаза в пол и быстро, не церемонясь об изяществе, стащила с себя платье, оставшись в одних кружевных черных трусиках.
Больше никакого нижнего белья ей не предоставили."
"Он обошел ее, как любил делать — и уже не раз делал. Внимательно рассмотрел. Остановился глазами на вздернутых сосках, предательски выдающих ее волнение и… возбуждение? Нет… Нет… Она не хотела об этом думать, не хотела это признавать…
— Я задаю вопросы — ты отвечаешь… — тихий рваный шепот у уха. Его тепло сзади. Он сзади. Нежно касается того места подушечками пальцев, которое только что загорелось от его удара.
— Что ты почувствовала, когда я связал тебя в одну из первых наших встреч, Ника? Когда ты лежала подо мной беспомощной и распятой, а я ласкал тебя розой?
Она закусила губу, думая. Не осмеливалась оторвать глаза от пола.
Свист. Вскрик. Новый удар. Пришедшийся теперь на другое бедро.
Не люблю повторять, Ника… Отвечай, — его голос стал нетерпеливее, жестче, авторитарнее.
— Не знаю..
