Тайна леди

Петра замерла, потом возмущенно посмотрела вниз, в его лениво улыбающиеся глаза:

– Как вы посмели снять мой чепец? Это святотатство!

– Никакое не святотатство открыть такую красоту, Петра.

– И вы спали со мной. Вы спали со мной.

– Это была единственная кровать поблизости.

– Это возмутительно.

– Вчера мы в этой карете провели вместе несколько часов, – заметил он.

– Тогда это было сиденье. Теперь это постель.

– Это просто карета, загруженная чемоданами и сундуками.

– Это кровать. Мы спали в одной кровати.

Что, если кто-нибудь услышит об этом?

– Кто, Петронилла mia?

– Кто угодно. Ваши люди разболтают…

– Они не будут говорить ни о чем, о чем я не хочу, чтобы они говорили. – Спокойная уверенность этих слов заставила ее замолчать, но всего на минуту.

– Ну а как же шлюхи?

Она сжала кулак и занесла его, но он мгновенно схватил ее за запястье.

– Больше никаких когтей.

Она попыталась высвободиться.

– Я сжала кулак, если вы заметили. Отпустите меня.

– Перестаньте вырываться.

– Почему? – спросил он, улыбаясь.

Его улыбка сводила Петру с ума. И он видел это. Она махнула другим кулаком. Он поймал его, без усилий увернувшись, улыбаясь, глядя на ее губы…

Кто-то постучал в дверцу кареты, заставив их замереть на месте.

– Месье? Простите меня, но что вы делаете со святой сестрой?

Это был форейтор. В какой-то момент коварный негодяй закрыл дверь. Не могло быть никаких сомнений в том, что он собирался сделать.

Робин насмешливо поднял бровь, ни на дюйм не ослабив хватку.

– Я в безопасности, сэр, – крикнула Петра.

 – Мы готовимся выйти из кареты, а места здесь маловато.

– Вам не следует быть там с мужчиной, сестра, – настаивал форейтор.

– Я с моим братом, сэр. Он защитит меня в случае необходимости. Ночь предстоит опасная.

Глаза Робина сияли. Этот разговор он находил забавным.

– Идите проверьте дорогу, друг мой. Если она достаточно твердая, мы скоро уедем.

Видимо, форейтор ретировался, поскольку голоса больше не подавал.

– Лучше бы он помогал караулить женщин, – прошипела Петра.

– Этим занимается Пауик, и Фонтейн должен был уже проснуться.

– Вы… – Но презренный негодяй улыбался Петре, и ее бесстыдное тело желало его. Она надеялась, что Робин снова поцелует ее. Но он поцеловал костяшки ее сжатой в кулак правой руки и отпустил ее.

– Вам лучше выйти, иначе он вернется.

«Будь ты проклят, проклят, проклят!»

– Сначала вы, – сказала она.

Он снова лег, закинув руки за голову.

– Нет-нет, сначала дама. Я настаиваю.