Тайна моего положения

Мастера устанавливали систему вентиляции, их голоса гулко отражались от высоких потолков, смешиваясь со стуком молотков и скрежетом металла.

— Мадам, медные трубы будут готовы к пятнице, — доложил старший мастер, утирая пот со лба клетчатым платком. — Но вот эта стена… — он указал на темное пятно у основания.

— Что с ней? — спросила, осторожно перебирая старые флаконы в пыльном шкафу. Их потускневшие этикетки всё еще хранили следы былого великолепия.

— Сырость пошла. Надо бы укрепить фундамент, иначе весной может быть неприятность.

— Да, если так над… — недоговорила, ощутив внезапное головокружение, что накатило удушливой волной, заставив меня судорожно вцепиться в массивный край дубового стола. Перед глазами всё поплыло, превращая чёткие очертания комнаты в размытые пятна акварели.

— Присядьте, — вдруг раздался знакомый голос Эдгарда. Он возник словно из ниоткуда, его высокая фигура в темном сюртуке казалась неожиданно четкой в моем затуманенном зрении. — Вы побледнели.

— Ничего страшного, просто душно, — солгала, благодарно опускаясь в потертое кожаное кресло.

— Мастер Томас, оставьте нас, — голосом, не терпящим возражений, распорядился Эдгард, и едва шаги мастера стихли на лестнице, мужчина мягче продолжил: — Отец рассказал, что вы недавно овдовели. Должно быть, нелегко начинать всё заново.

— В жизни часто приходится начинать сначала, — отозвалась, украдкой рассматривая его точёный профиль, отчётливо выделявшийся в приглушённом осеннем свете.

Сейчас без привычной маски холодности, он удивительным образом напоминал отца в молодости — те же благородные черты и тот же гордый разворот плеч.

— Да… — задумчиво протянул Эдгард, взяв с резной полки пустой хрустальный флакон, рассеянно поворачивая его в руках. — Знаете, я тоже когда-то хотел всё изменить. После истории с Анабель…

— Вы расскажете, что случилось? — спросила, заметив, как тяжело даются ему эти воспоминания.

— Я был молод и непростительно глуп, — горько усмехнулся Эдгард, и тени прошлого на мгновение исказили его точёные черты.

 — Самонадеянно полагал, что знаю жизнь лучше отца. А он… он просто пытался меня защитить. Видел то, что я упрямо отказывался замечать.

— Никогда не поздно признать свои ошибки, — произнесла, наблюдая, как мужчина борется с нахлынувшими воспоминаниями.

— Но и исправить их не всегда возможно, — проговорил мсье Блэквуд, бережно возвращая флакон на место. — Пять лет… это очень долгий срок.