Тайна, покрытая мраком

— Ага, — хмыкнула бабка. — Для теперешней молодежи чтение — непосильное интеллектуальное бремя. Вам бы все скетчи смотреть, — фыркнула бабка, а я удивилась, что ей знакомо слово «скетч», старушенция продвинутая.

— Я детективы читаю, — мягонько так съязвила я.

— Валяй, расскажи чего-нибудь, — кивнула Теодоровна.

— Чего рассказывать? — не поняла я.

— Детектив какой-нибудь.

— Затем. Рассказывай. Или читала, но сразу забыла?

Примерно так дело и обстояло. Скажите, ну какого лешего мне детективы помнить? Может, фильм сгодится? Но я и фильм припомнить не могла… И начала придумывать свой детектив.

Начинать нужно с трупа, вот и начнем…

Я ударилась во все тяжкие, бабка слушала внимательно, иногда ухмылялась, иногда хихикала. Когда я вошла в раж и начала получать удовольствие от собственного словоблудия, Теодоровна вдруг рукой махнула:

— Завтра доскажешь. С утра переезжай. Твоя комната вон там будет, — и ткнула пальцем куда-то за мою спину.

— Вы берете меня на работу? — решила я уточнить.

— Беру, беру. А сейчас ступай себе с богом.

— Вы бы хоть спросили, кто я, откуда… — дивясь на чудную старуху, сказала я.

— Так времени-то воз и маленькая тележка, потом все и поведаешь. Иди.

Я достигла двери, когда старуха вдруг позвала:

— Эй… как тебя там… ты ведь все выдумала?

— Что? — растерялась я.

— Детектив этот… — бабка засмеялась и опять махнула рукой.

В легком обалдении я вернулась домой, собрала вещи и утром заселилась к Теодоровне. Кроме меня и хозяйки, в доме обитали домработница Любка, шофер и по совместительству садовник Витя, а также кот, собака и попугай.

Кота звали Пушкин, за чернявость, надо полагать. Хотя назвала его так бабка, а идеи у нее иногда самые неожиданные, и что она на самом деле имела в виду — поди разберись. Кличка вызвала у кота «комплекс Наполеона» и непомерные территориальные притязания. У него была личная комната в доме, а когда он появлялся в гостиной, красный плюшевый диван следовало немедленно освободить. Пес оказался дворнягой, и звали его Петровичем. Добрый, игривый и покладистый. В доме, с моей точки зрения, ему делать было нечего, и во дворе бы прекрасно устроился. Но он, интеллигентно дождавшись, когда ему вымоют лапы после прогулки, болтался вольно по всем комнатам, не рискуя заглядывать лишь в одну, ту самую, где жил Пушкин. Бабка начинала каждое утро со слов: «Александр Сергеевич, уже встали?», что доводило меня до тихого бешенства.