Тайна, покрытая мраком

Пусть стоит, когда-нибудь пригодится. Место на кладбище уже есть, рядом с предпоследним мужем. Последнего-то мамаша не очень жаловала. Говорит, ляжем рядом, непременно подеремся. И памятник есть. Скорбящий ангел. Очень красиво. Мамаша свою фотографию восемь раз на памятнике меняла. В конце концов выбрала ту, на которой она почти что голая. Дезабилье называется. Я это слово долго запоминал. В дезабилье — это значит без белья. Мамаша сказала: «Теперь ни одна зараза мимо моей могилы не пройдет», — Витька довольно улыбнулся и посмотрел на меня, точно ждал похвалы за старательность.

— Что-то ты разговорился, — сказала я с сомнением. — То слова из тебя не вытянешь, то…

— Зубы заговаривает, — кивнула Любка. — Имей в виду, я родне письмо отправила, все как есть расписала. Так что ваши выкрутасы вам даром не пройдут. Если со мной что случится…

— Хочешь, я углы фланелькой обобью? — заботливо спросил Витя. — Чтоб ударяться мягко.

— При чем здесь углы? — прорычала Любка.

— Не углы, тогда что? — замер Витя с приоткрытым ртом.

— Верка! — заорала бабка из своей комнаты. — Чаю принеси! Две дуры в доме, порядка никакого.

Любка, которая, как выяснилось, была сегодня Веркой, бросилась в кухню, а Витька степенно отряхнул брючины и сказал:

— Когда обедать-то сядем? С утра как канарейка с двумя крошками на весь день…

Я отправилась в кухню и Витька за мной. Любка успела приготовить чай, я взяла из ее рук поднос и понесла бабке.

— Чего опять раскудахтались? — спросила она.

— Вспыхнула дискуссия по поводу вашего гроба, — ответила я, поставив перед ней поднос.

— Милана Теодоровна, вам никто не говорил, что вы самодурка?

— Говорили, милая, говорили.

— Гроб можно вернуть. Хотите, я договорюсь.

— Зачем? Все равно помирать, стоит и стоит, никому не мешает.

— Его присутствие в доме травмирует Любку, то есть Верку, я хотела сказать.

— А пусть нос свой не сует, куда не просят. — Бабка стала пить чай, а я устроилась в кресле.

— Ну и чего ты здесь сидишь? — вскинулась Теодоровна. — Внука ищи.

— Мне что, по улице бегать?

— А и побегала бы, не велика барыня. Витю мне позови. Только накормите мужика сначала. Голодный мужик ни на что не годный.

Я отправилась за Витькой и застала его в кухне, он уплетал борщ, совершенно не нуждаясь в том, чтобы его кормили. Любка сидела тут же, подперев щеку рукой, и смотрела на него с подозрением.

— Витька, — позвала она где-то через минуту.