Тайна рождения

— Значит, слушайся ее и ешь то, что она тебе велит. Барыня-то, чай, получше нас с тобой во всем разбирается.

— А с чего же лучше, если она сама не рожала? — уперлась Варя.

Ей никак не хотелось признавать превосходство Елены Павловны над собой. Конечно, барыня образованная, но ведь ее в гимназии, поди, не учили, как с мужем жить да как детей рожать! И с первым-то, видать, не шибко справлялась, раз барин на сторону поглядывал…

— Надолго ли он пожаловал? — спросила Варя с тоской.

— Барин-то? А кто ж его знает? Сиди пока тут.

— Не знаю, — солгала Варя. — Может, и так. У господ свои причуды.

— Это верно. — Глаша поднялась и потянулась всем телом. — Ну, ты не скучай тут! Чем тебе заняться-то, чтоб время быстрее шло?

— А я петь буду! — внезапно пришло в голову Варе, и она произнесла это с вызовом. — Этого мне барыня не запрещала.

Горничная пожала плечами:

— Да вроде, нет. Пой, чего уж… А там, глядишь, Елена Павловна тебя и погулять выпустит.

— И я не пойму, — искренне сказала Варя. — То ли это милость барская, то ли наоборот…

Глаша накинула пуховый платок:

— Ладно пойду я, а то еще вернутся, неровен час. — Она оглянулась на пороге. — А ты, Варька, с лица совсем не подурнела! Знать, мальчишечка у тебя народится. Девки-то, говорят, материну красоту забирают…

Варя улыбнулась и погладила живот:

— Я знаю, что сынок у меня будет. Я его и безо всяких примет чую.

— Может, и так, — с сомнением отозвалась Глаша.

Когда она скрылась, Варя доела все, что ей было принесено, выждала еще немного, чтобы Глаша ушла подальше, а потом запела. Даже в тесной избе ее голос звучал сильно и рвался наружу через маленькое оконце, которое барыня разрешила открыть. Варя высовывала туда голову, чтобы подышать свежим, морозным воздухом. Выгребная яма здесь была сделана не отдельно, а в виде маленькой пристройки к домику, и Варе все чудился зловонный запах оттуда, хотя Глаша вроде ничего не почувствовала.

Варя подошла к окну да запела так, что у самой сердце защемило. Холодный воздух не пугал ее, только бодрил. Ей мерещилось, что она, как бывало, поет на Масленице, а где-то рядом уже исходят паром блины да подружки держат для нее кружку с горячим чаем, чтобы потом горло погреть. Весело у них в деревне провожали зиму! И на ледяной столб мужики лазили за кирзовыми сапогами, и на тройках с бубенцами по такому случаю катались, и частушки пели.