Тайна рождения

Надежда Владимировна поморщилась:

— Все эти доморощенные певицы… Откуда она взялась, как ее там?..

— Варвара Крушинникова.

— Ужасное имя! Ей необходимо взять псевдоним, если она и впрямь собирается делать сценическую карьеру.

— Это ее фамилия по мужу, — пояснила Елена Павловна. — Не слышали? Был такой помещик Крушинников. Петр Потапович. Между прочим, один из самых богатых землевладельцев.

Княгиня поморщилась:

— Это из тех, что из грязи да в князи? Не люблю этих богатых выскочек… А что она? Хороша собой? Молода?

— Этого я не знаю, — призналась графиня.

 — Мне говорили только, что она училась в Италии.

— Тогда, может, и вправду поет недурно. В Италии каждый разносчик газет поет лучше, чем наши оперные дивы. Музыкальный народ, что тут скажешь! Послушаем, чему у них научилась ваша протеже.

— Она вовсе не моя протеже, а князя Ларионова, — быстро возразила Елена Павловна.

Графиня уже заочно не испытывала симпатии к той, что носила ненавистное ей имя, но честно пыталась быть объективной.

В конце концов, человек не повинен в том, какое имя дали ему родители. Возможно, им с супругом сегодня действительно посчастливится принять в своем доме будущую знаменитость… Об этом можно будет потом с гордостью рассказывать внукам. Вдруг эта Варвара Крушинникова когда-нибудь составит оперную славу России?

Когда церемонный лакей доложил, что прибыли его светлость князь Ларионов с супругой, а также госпожа Крушинникова, хозяйка поспешила им навстречу с самой радушной улыбкой.

К тому времени дом уже заполнился гостями. Елена Павловна успела понемногу переговорить с каждым, и осталась вполне довольна началом вечера. Старый князь Ларионов находился уже, как говорится, одной ногой в гробу, но пытался бодриться и, главное, слышал достаточно хорошо, чтобы оценить вокальный талант той, чьей судьбой он занялся всерьез. Елена Павловна с первых же минут выяснила, что он был дружен с покойным Крушинниковым, и теперь пытался помочь его молодой вдове.

Варвара Крушинникова действительно оказалась молода и отличалась той яркой, броской красотой, что так хороша на сцене.

В гостиной Петровских она, пожалуй, выглядела слишком экзотично. Кожа ее отличалась итальянской смуглостью, большие черные глаза как-то странно поблескивали, а собранные на макушке темные волосы поражали своей густотой. Как многие оперные дивы, она была полновата, даже второй подбородок уже наметился, но двигалась легко и держалась с достоинством.