Тайная лавка ядов

Пока медсестра отсоединяла Джеймса от аппаратуры, мы с ним неловко попрощались. Сестра подтвердила, что он в очереди на выписку на завтра, и я пообещала вернуться с утра. Потом, ничего не сказав Джеймсу ни об аптекаре, ни о ее лавке, я вышла, закрыв за собой тяжелую дверь.

Вернувшись в номер, я угнездилась посреди постели с коробкой пад тая с курицей на коленях и чуть не заплакала от облегчения. Вокруг не было ни людей, ни полиции, ни пищащей больничной аппаратуры… ни Джеймса. Я даже не включила телевизор. Засунув в рот порцию лапши, я просто закрывала глаза, откидывала голову назад и наслаждалась тишиной.

Углеводы придали мне немного энергии, но еще не было и восьми. Доев, я подняла с пола сумку и вынула телефон, потом достала блокнот и две статьи, которые принесла Гейнор. Я разложила их вокруг себя и включила второе бра у кровати, чтобы перечитать статьи об аптекаре и получше рассмотреть фотографии в телефоне.

Я вернулась к первым нескольким снимкам, фотографиям лавки изнутри. Они были ужасно зернистыми и пересвеченными, даже подкрутив экспозицию и яркость, я не смогла разобрать ничего, кроме переднего плана.

Казалось, вспышка камеры фокусировалась только на пылинках, кружившихся в воздухе; наверное, в этом и состояла обратная сторона использования сотового телефона для съемки события, которое случается раз в жизни. Мне зла на себя не хватало. Почему я не захватила нормальный фонарик?

Я перелистала снимки до книги аптекаря – ее журнала. Фотографий было восемь, я сняла их быстро, наугад: парочку из начала, парочку из середины, а остальные в конце.

Они-то и навлекли на меня беду: фотографии были достаточно резкими, чтобы я могла набросать заметки, и из-за этих-то заметок едва не попала в тюрьму.

На последнем снимке была внутренняя сторона обложки другой книги с полки. Я смогла разобрать только одно слово: «фармакопея». Забив его в поисковую строку браузера, я выяснила, что вторая книга была списком медицинских препаратов. То есть справочником. Интересно, но не так, как рукописный журнал аптекаря.

Я вернулась к последнему снимку журнала. Увеличила фото и заметила знакомый формат записей, включавший дату и имя того, кому отпускалось лекарство. Я внимательно читала записи, и до меня вдруг дошло, что раз это последняя страница журнала, то записи должны быть сделаны в дни или недели непосредственно перед смертью аптекаря.

Мой взгляд тут же зацепился за имя «лорд Кларенс». Я ахнула вслух, прочитав запись целиком:

«Мисс Беркуэлл.