Тайная лавка ядов

И все же – вот это мгновение дыхания, легкий ветерок, касающийся моего затылка, далекий крик какой-то голодной водной птицы над рекой, привкус соли на языке – все это я еще не потеряла.

Я попятилась от перил и открыла глаза.

Все, что я потеряла, или все, чего еще не потеряла?

Элайза прыгнула вместо меня. Последнее приношение мне, ее последний вдох в попытке обмануть власти, выставить себя отравительницей. Как могла я выбросить ее дар в воду, утонув с ней рядом?

Пока я стояла на мосту и смотрела вдоль Темзы на восток, мне вспомнился еще один человек: миссис Эмвелл, любимая госпожа Элайзы.

Она скоро вернется домой и обнаружит, что Элайзы… нет. Исчезла. Неважно, что миссис Эмвелл сейчас изображала скорбь и притворялась, что горюет по мужу, когда она обнаружит, что Элайза пропала, ее горе станет неподдельным. Эта мысль, что девочка ее покинула, может преследовать миссис Эмвелл всю жизнь.

Я должна рассказать ей правду. Должна сказать, как умерла Элайза. И утешить эту женщину единственным известным мне способом – настойкой скутелларии, или адамовой головы, которая облегчит пронзительную боль ее сердца, когда она узнает, что малышка Элайза больше никогда не напишет для нее писем.

Потому я отвернулась от перил моста, велев рыданиям замереть у меня в горле до тех пор, пока я не останусь одна, пока не вернусь в свою лавку, которую думала больше никогда не увидеть.

Прошло двадцать два часа с тех пор, как Элайза прыгнула, – вся ночь и день, пока я готовила и разливала настойку адамовой головы, которую собиралась отнести в дом Эмвеллов, – но мои руки по-прежнему ощущали холод пустого воздуха, как когда я потянулась за Элайзой.

Я по-прежнему слышала всплеск, с которым упало ее тело, шум принявшей ее воды.

Уйдя с моста и вернувшись в номер третий по Малому переулку, я почуяла в кладовой следы присутствия констебля – потный, нечистый запах мужчины, обыскивающего комнату, ищущего то, что ему не суждено найти.

Но он не нашел и нового письма в бочонке ячменя. Наверное, его оставили недавно, возможно, когда я ходила на рынок, а Элайза занималась своей настойкой.

Теперь я держала письмо в руках. От бумаги не исходил запах лаванды и роз. Почерк был не особенно опрятный и ровный. Женщина открыла немногое, назвавшись просто хозяйкой дома, которую предал муж.

Последняя просьба, едва ли отличающаяся от первой.

Сложные приготовления не требовались.