Тайная связь его величества

А чему ты изумился?

– Вроде ваш с матерью дом стоял последним в ряду, неподалеку от тропинки, которая вела к нашему коттеджу. Или я ошибаюсь? – усомнился я.

Зина сложила руки на груди.

– Неужели ты забыл, как мы с мамкой ночью полуголые к вам прибежали? У вас телефон стоял, Павел Иванович пожарных вызвал. Спасибо Таисии! Она нас, поломойку с дочкой, временно во флигеле поселила. Твой отец в местную администрацию сходил, мою маманю продавцом в сельпо поставили, поселили нас туточки, в служебной квартире.

– Не помню, – растерянно ответил я.

– Не расстраивайся, у самой многое из памяти вывалилось, – успокоила меня Зина и ушла.

Я отхлебнул прекрасно заваренный чай и взял сэндвич. Надо же, события детства почти полностью выветрились из головы. Сейчас, правда, всплывают отдельные моменты, вроде поедания фруктового мороженого.

– Вот, гляди! – воскликнула Зинаида, возвращаясь и кладя передо мной раскрытый альбом. – Изучи снимок.

Она показала на серьезного мальчика, наряженного в пиджак, брючки и сорочку с галстуком, и я рассмеялся:

– Это же маленький Ваня Подушкин.

– Рядом с тобой я, – уточнила Зина. – Во втором ряду два пацана на одно лицо – Владик и Ростик. Слева Аня Федькина, Олег Пименов, Степа Бранкин, Ира Астапова, царствие ей небесное. Администрация поселка устроила детям Новый год, елку нарядили, подарки давали. Потом всех на память щелкнули. Вон там, около Снегурочки, видишь тетку?

Я взглянул на худую женщину в элегантном приталенном платье. На ее шее был повязан бордовый платок, в ушах висели совсем не дешевые серьги, над волосами явно поработал умелый парикмахер.

Дама выглядела безукоризненно, но ее портило жесткое, даже злое лицо с поджатыми тонкими губами, без намека на улыбку, и с глазами, похожими на змеиные. Меня невольно передернуло.

– Ага, – обрадовалась Зина, – теперь ты понимаешь, почему я к хирургу не обратилась? Елизавета родилась с жабьей кровью. Помню, как Виктор Петрович Горелов руку повредил – выходил из магазина, упал, и упс! Я к нему бросилась, вижу – плохо ему совсем, кричу: «Мама, вызывай «Скорую»!» И тут смотрю, Елизавета идет.

Я к ней: «Помогите!» Она на корточки присела и цап Виктора Петровича. Тот как заорет! А доктор ему говорит: «Хватит визжать! Подумаешь, плечо выбил. Не нога, всего лишь рука, чего валяешься? От такого никто не умирает. Мужчина обязан боль терпеть, а не вопить. Стыдно слушать». И как дернет дядю Витю за руку… Такой хруст раздался! Я чуть не умерла от ужаса, Горелов закричал.