Тайная связь его величества

Погост уже закрыт, но у отца Сонечки там родня лежит, и он добился разрешения дочь в могилу к бабушке захоронить. Название мне из-за нелепости запомнилось. Смешно ведь – деревня Бантик… – ответила Эсфирь Моисеевна. – Как жаль Валерию! А кто ее хоронить будет? У нее ведь, похоже, никого из близких нет. Надо будет Якову Ароновичу о смерти Пименовой рассказать…

– Пойдемте, Иван Павлович, я вас посажу в ложу, в кресло Лерочки, послушаете Брокен.

Амалия играла сорок пять минут. Во втором отделении был заявлен другой, неизвестный мне исполнитель, перед фамилией которого в программе шел целый список званий лауреата разных конкурсов, но я не захотел портить впечатление от Брокен и покинул концертный зал.

Часы показывали восемь вечера. До дома Надежды Васильевны Пименовой было рукой подать, и я, перестав трястись от стресса, подумал, что еще не слишком поздно для визита. Конечно, не очень прилично заявляться к пожилой даме без звонка, но я попробую ей понравиться. Только надо сначала заглянуть вон в тот цветочный магазин, а затем зайти в кондитерскую.

Вооруженный букетом из роз и коробкой с пирожными, я позвонил в дверь и услышал скрипучий голос:

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Будьте любезны, впустите меня.

– Мне очень нужно побеседовать с вами, много времени я не отниму.

– Уходите, иначе полицию вызову.

Я вынул удостоверение частного детектива, раскрыл его и поместил напротив глазка.

– Пожалуйста, можете считать, что страж порядка уже здесь.

– Это касается вашей дочери Валерии, она…

– У меня нет дочери! Нет!! Нет!!!

– Но по документам вы являетесь матерью Валерии Алексеевны.

Створка слегка приоткрылась, я увидел один глаз, нос и часть щеки.

– Чего орешь? Зачем перед соседями позоришь? Перед тобой честная женщина с безупречной репутацией, мне грязь на биографии не нужна.

Я показал старухе коробку, перевязанную розовой лентой.

– Может, все-таки впустите? Попьем чаю.

– Чего там? – неожиданно заинтересовалась Пименова.

– Ладно, входи, – смилостивилась хозяйка.

 – Цветы за порогом брось, ненавижу веники. Зачем их продают? Один перевод денег. Лучше рубли отложить!

Я вошел в узкую прихожую и чуть не задохнулся – в нос ударил спертый воздух, в котором явственно ощущался запах пыли и лекарств. Надежда Васильевна, худая, растрепанная, облаченная в старый, протертый халат серо-бордового цвета, протянула руку.

Я выполнил приказ. Старуха прижала коробку к груди и посеменила вперед.