Тайная жемчужина

Должно быть, возле меня разорвалось ядро, и я получил другие раны.

– И вы почти год не могли прийти в себя, – сказала она. – Вы так долго страдали.

– К счастью, почти все это время я лежал без памяти. А потом было очень трудно привыкнуть к мысли, что я буду всю жизнь носить эти отметины.

– А раны порой болят? – спросила она.

– Изредка. – Он снова улыбнулся ей.

– Я видела, как вы прихрамываете.

– Когда я устану или нервничаю. Тогда Сидни, мой слуга, становится настоящим тираном и делает мне массаж. Такой наглец, но у него волшебные руки.

– А почему вы отправились на войну? Если вы уже тогда имели титул герцога, зачем же было вступать в армию, да к тому же становиться пехотным офицером? У вас было несчастливое детство?

– Совсем наоборот. Я был вполне счастлив. Но нельзя наслаждаться жизнью и ничего не давать взамен. Тысячи людей сражались за нашу страну, хотя ничем не были обязаны ей, кроме того, что здесь родились. И все же они сражались за нее. Самое малое, что я мог сделать, это находиться бок о бок с ними.

– Расскажите мне о вашем детстве, – попросила она.

– Вы хотите услышать, каким хорошим маленьким мальчиком или каким сорванцом я был? Увы, я часто серьезно расстраивал отца. И слуг тоже. Один из них, который боялся привидений и дьявола, как-то встретил сразу два чудовища в нашем холле. Два сорванца, их звали Адам и Томас, прятались в верхней галерее и издавали воющие звуки, когда он дежурил по вечерам. Мы с братцем преследовали беднягу целых три недели, пока нас наконец не поймали.

После нее мне пришлось часа два пролежать на кровати лицом вниз.

– Это было чудесное детство. Мы представляли себя то греческими героями, то викингами, то охотниками за медведями у водопада. Отец проводил с нами много времени, учил ловить рыбу, стрелять и ездить верхом. А моя мачеха научила меня играть на фортепиано, хотя я не обладаю талантом, подобным вашему. И еще она учила нас танцевать. Во время этих уроков мы много смеялись.

– И все же вы хорошо танцуете, – возразила Флер.

– Мне хотелось бы, чтобы и у Памелы было такое же счастливое детство. И хочется еще детей. Всегда мечтал о большой семье.

Он понял, что допустил какую-то неловкость, когда она вопросительно взглянула на него.

– Я сделаю счастливой свою дочь, когда вернусь домой, – сказал он. – Я больше не оставлю ее одну.