Тайны летней ночи

Аннабел слегка покачала головой, пытаясь осознать смысл его слов.

— Я дошел по следу до самой гостиной, — продолжал Джереми, — где горничная билась в истерике, а лакей пытался вытереть лужу крови с ковра. Зато мама стояла как статуя, не говоря ни слова. На столе валялись окровавленные ножницы, из тех, которыми пользуются при вышивании. Судя по словам слуг, Ходжем вышел с мамой в гостиную, там они о чем-то поспорили. Потом все стало тихо, и Ходжем вывалился из двери, прижимая руки к груди.

Мысли Аннабел лихорадочно метались.

Что теперь делать? Они с Филиппой, разумеется, скрыли правду от Джереми, который во время визитов Ходжема обычно бывал в школе. Насколько было известно Аннабел, брат вообще понятия не имел о его посещениях. Каким ударом было бы для него известие о том, что несколько счетов за его обучение было оплачено грязными деньгами… нет, он не должен ничего узнать! Следует как можно скорее придумать правдоподобное объяснение. Но сначала сделать все возможное, чтобы защитить Филиппу.

— А где сейчас Ходжем? — спросила она.

 — Тяжело он ранен?

— Не видел. Похоже, он вышел черным ходом, где ждал экипаж, и лакей с кучером унесли его. — Джереми растерянно тряхнул головой. — Не знаю, куда мама ударила его, и сколько раз, и даже почему. Она не говорит: только смотрит на меня, словно не помнит своего имени.

— Где она сейчас? Только не говори, что оставил ее дома одну.

— Я велел лакею не отходить от нее и не позволять…

Джереми осекся и подозрительно глянул в направлении внезапного шума.

— Добрый вечер, мистер Хант.

Извините, что побеспокоил вас, но, видите ли…

— Да, я слышал. Твой голос доносился в соседнюю комнату, — кивнул Саймон, спокойно заправляя рубашку в брюки и внимательно глядя на Джереми.

При виде мужа Аннабел похолодела. Временами она забывала, насколько устрашающим может быть Саймон, и в этот момент безжалостный взгляд и лицо, превратившееся в маску, делали его похожим на лишенного всяких признаков человечности наемного убийцу.

— Но почему Ходжему взбрело в голову явиться в такой час? — удивлялся Джереми, встревоженно хмурясь.

 — И что на нее нашло? Должно быть, он в чем-то ее обманул. Или оскорбил папу… а может, даже набросился на нее… грязный ублюдок.

В напряженном молчании, последовавшем за наивными рассуждениями Джереми, Аннабел открыла рот, чтобы что-то сказать, но Саймон слегка качнул головой и, не повышая голоса, приказал:

— Джереми, беги в конюшню, что с обратной стороны отеля, и прикажи запрячь мой экипаж и оседлать коня.