Тайны ночи

Эта тонкая ниточка, которая еще тянулась между ними, была опасна, но Розамунда ею дорожила. Она не стала рассказывать Дигби про благородный поступок Бренда. Это была ее маленькая тайна, которая грела девушку в те ночные мгновения, когда на нее нападала тоска.

Однако в другое время она гнала прочь мысли о Бренде.

Дигби, который прохрапел до самого вечера, вместо того чтобы самому выгнать Эдварда из поместья, чувствовал себя виноватым. Воспользовавшись этим, Розамунда заставила-таки его позаботиться о собственном здоровье.

Она запретила миссис Монктон готовить сытные и жирные блюда, которые он так любил, и выдавать ему бренди маленькими порциями. Если он выказывал признаки недовольства, Розамунда заводила разговор о ребенке, и его решимость исправиться возвращалась.

Чтобы полностью избавить его от такого рода колебаний, она рассказывала ему обо всех изменениях в своем организме. О том, что грудь ее увеличилась и стала более чувствительной. О том, что она уже начала расплываться в талии. И о том, что ее мутит от запахов конюшни, хотя рвоты до сих пор, слава Богу, не было.

— Тебе не стоит больше бывать на конюшне, — сказал супруг, когда они проходили мимо конного двора, направляясь к ближайшему болотистому холму. Доктор Уоллес рекомендовал Дигби больше двигаться, особенно подниматься на пологие горки.

— Но мне нравится возиться с лошадьми, Дигби. — Розамунда вдохнула вечерние ароматы и вдруг закружилась, радуясь жизни и красоте природы.

— Э, Рози, поосторожнее! Я вряд ли удержу тебя, если ты повалишься от головокружения!

Она остановилась и улыбнулась:

— Ты скоро сможешь носить меня на руках.

Только к тому времени я стану огромной, как слон!

Они засмеялись. Розамунде и в самом деле было хорошо. Дигби теперь выглядел намного лучше, и ей казалось, что его здоровье поправляется, хотя он и жалуется на невкусную пищу и отсутствие спиртного.

— Ты так окрепнешь, что сможешь даже участвовать в бегах, — добавила она.

Супруг громко расхохотался:

— Ну ты хватила, милая! Я даже в молодости в бегах не участвовал.

По дороге он развлекал ее историями о своих юношеских подвигах. Она жалела, что не знала его в те годы, но жизнь все равно была прекрасна.

О грустном Розамунда старалась не думать.

Напротив, она даже поддерживала отношения с Брен-дом в виде невинной переписки.

Первое письмо было адресовано Дигби. Бренд поблагодарил его за гостеприимство Венскоута, как того требовал этикет, и попросил разрешения иногда писать леди Овер-тон насчет лошадей.