Тайные тропы

Едва они достигли его особняка, как сзади раздались выкрики: «Стой! Руки вверх!». И сразу последовали выстрелы. Друзья решили, что стреляют по ним, и укрылись за углом. Но с противоположного конца квартала также блеснули огни. Рассыпалась автоматная очередь. Лишь позднее выяснилось, что десятиминутная перестрелка произошла между двумя патрулями: военного коменданта и полиции.

Резиденция Юргенса охранялась автоматчиками: один располагался в передней комнате, у самых дверей, второй — у входа в дом со двора.

В особняке царил прежний невозмутимый покой, и он напоминал собой островок тишины и порядка среди бушевавшего моря.

Попрежнему внешне невозмутимым оставался и сам Юргенс, но теперь друзья замечали иногда на лице его еще и признаки тупого равнодушия.

Во время очередной встречи разговор носил не совсем обычный характер. Убедившись в том, что участники группы обеспечены всем необходимым и не терпят ни в чем особенной нужды, Юргенс попросил их произвести подсчет, сколько потребуется им продуктов питания на длительный период.

— Исходите из пяти — шести месяцев, не меньше, — добавил он.

На удивленные взгляды друзей Юргенс ответил по-русски:

— Привыкайте, привыкайте. В нашей работе встречается подчас много недоуменного, но это не должно вас пугать... В недалеком будущем вы сами узнаете, чем это вызвано.

— И когда вам нужны эти данные? — спросил Никита Родионович.

— Сейчас. Берите бумагу, карандаши и подсчитайте.

С наметками друзей Юргенс согласился и сказал, что оставит их у себя. Затем, помолчав немного, он предупредил:

— Прошу иметь в виду следующее: клички, вам присвоенные, являются одновременно и паролями, поэтому тот, кто назовет их вам, независимо от того, кто он, находится в курсе всех дел, и вы обязаны будете выполнять все, что он прикажет.

Буквально все. Говорю вам это потому, что всякое может быть...

— Простите, — сказал Ожогин, — как это понимать?

— Время военное, напряженное. Мало ли что может случиться с человеком. Сегодня я здесь, завтра нет, сегодня я жив, а завтра меня убьет шальная пуля.

Вот так. Забывать об этом нельзя. Как я говорю по-русски? — вдруг спросил он.

— Лучше, чем мы по-немецки, — сказал Никита Родионович. — Вас можно принять за русского.

— Это хорошо. Никто из нас не знает, на каком языке и когда придется изъясняться. Вы думали над тем, что я вам поручал?

Ожогин и Грязнов ожидали, что сегодняшняя беседа начнется именно с этого вопроса. К нему они подготовились.

— Думали, — ответил Никита Родионович.