Тайные тропы

Автоматчик сделал шаг в сторону и освободил проход.

Ожогин еще раз обратился к ефрейтору:

— Я просил сигареты...

Эсэсовец поморщился и протянул пачку.

— Курите сегодня... На том свете они не понадобятся, — и он опять хихикнул.

Не ожидая, пока путники удалятся, автоматчик сел на корточки около ефрейтора и стал рассовывать по карманам добычу.

Ожогин торопливо зашагал по дороге, стараясь скорее уйти от моста. За ним последовали Алим и Андрей. Когда их отделяло от канала уже значительное расстояние, друзья оглянулись.

Немцев на мосту не было. Они, вероятно, вошли в домик.

— Сволочи... — зло процедил сквозь зубы Алим.

Ожогин молчал: странное тоскливое чувство сжимало ему сердце. Сейчас, когда они уже были за пределами города, Никита Родионович начал сознавать ошибку, которую он совершил. Согласие его на уход из дома Вагнера было непростительным легкомыслием. Куда они сейчас идут? Кругом посты. На подступах к городам повсюду проволочные заграждения. Неминуемы новые встречи с эсэсовскими патрулями.

Выяснилось, что пропуск гестапо уже потерял свою чудодейственную силу. «Надо было остаться, надо было остаться, — мысленно повторял с досадой Ожогин. — И зачем только я послушал Андрея?»

Алим шел, опустив голову, его расстроила встреча с эсэсовцами. Основная часть продуктов потеряна. В его сумке остались только сало и сухари, причем в очень ограниченном количестве. Достать что-либо в дороге вряд ли удастся, марки уже никто не принимает.

Андрей, в противоположность друзьям, не задумывался над будущим.

Его жгла злоба к эсэсовцам. Он был готов вернуться назад и сцепиться с этим рябым ефрейтором, придушить его, Он часто оглядывался назад. Губы его шевелились, он ругался.

Друзья шли по шоссе до тех пор, пока не скрылись из вида мост и домик у канала. Уже смеркалось. Осмотревшись, Ожогин свернул влево, в сторону леса. У дороги рос кустарник, он был довольно высок и скрывал путников от посторонних глаз.

Преодолев метров сто, друзья вынуждены были остановиться, — из зарослей послышалось глухое рычание собаки.

Ожогин, шедший впереди, отступил назад и стал вглядываться. Мелькнула мысль: «Не патруль ли?»; Немцы широко использовали собак для сторожевой и патрульной службы. Ожогин решил выждать. Почувствовав, что люди не двигаются, собака смолкла и принялась что-то грызть. Никита Родионович вынул из кармана сухарик и бросил вперед. Ветви раздвинулись, и показалась тощая, с ободранной шерстью, но крупная овчарка.