Тайные тропы

Перед друзьями встал вопрос: что предпринять? Посвящать администрацию лагеря и американское командование в действительные причины своего пребывания в Германии они не имели права.

Возмущало лишь заведомо издевательское отношение союзного американского командования к заключенным.

— Сволочи, а не союзники, — бурчал всю ночь впечатлительный Андрей. — Как это можно.

— Тише, Андрейка, — сдерживал его Алим. — Не трать нервы понапрасну.

— Не могу... Завтра же учиню скандал.

Алим внешне был спокоен, но внутри его тоже все бурлило.

Он вспомнил то утро, когда впервые увидел американцев и так обрадовался. Сейчас он смеялся над своей наивностью и простотой. Но его беспокоило не только свое положение и положение Грязнова. Он болезненно переживал заключение в тюрьму Вагнера и Гуго. Их было жаль, особенно Альфреда Августовича. Ризаматов свыкся, сроднился со старым архитектором. Алим не мог себе без боли представить Вагнера лежащим сейчас в холодной, сырой тюремной камере. От жалости и собственного бессилия Алиму хотелось плакать. ..

На четвертые сутки среди лагерников шестого барака Грязнов с трудом узнал Иоахима Густа, с которым когда-то случайно познакомился на рынке. Брата его Адольфа, активного бойца антифашистского подполья, после нескольких допросов забрали из лагеря неизвестно куда. Иоахим Густ умирал. Он не перенес воспаления легких. Подорванный войной и неоднократными ранениями организм не выдержал. Вместе с Густом была арестована и его восемнадцатилетняя дочь Анна. Друзья терялись в догадках, за что ее заключили в лагерь.

Умирающий Иоахим просил позвать дочь. Он хотел проститься с ней.

Все заключенные сообща обратились к дежурному по лагерю. Они настаивали, чтобы он переговорил со следователем и добился разрешения на свидание. Дежурный вернулся с неутешительным ответом — в свидании было отказано.

Иоахима вынесли вместе с матрацем на солнце. Маленький поляк Жозеф Идзяковский сказал:

— Пусть он увидит солнце последний раз...

Вокруг умирающего собрались друзья, — русские, узбек, немцы, поляки, венгры, два француза.

Догадавшись, что дочери не разрешили прийти, Иоахим тяжело вздохнул, но не промолвил ни единого слова. Он широко раскрыл глаза, как бы стараясь в последний раз навсегда запечатлеть мир, оставляемый им, и тихо умер.

Все сняли головные уборы, склонили головы. В это время в узком проходе между рядами проволоки показалась высокая, стройная девушка. Она не шла, а бежала, держась рукой за горло. Это была Анна.