Тайные тропы

Настроение хозяина заметно ухудшилось. Прерванная беседа уже не возобновлялась.

За окном было уже совсем темно. Ночь вошла в комнату, и в ней стало мрачно и тревожно. Рибар бесшумно удалился в переднюю и вернулся оттуда с крошечной лампой. Она едва осветила стол и лица сидевших за ним.

— Извините меня, — сказал тихо Рибар, усаживаясь на табурет. — Когда я что-нибудь вспоминаю, мне становится не по себе. Давайте выпьем. — Он разлил вино и сам первый залпом опорожнил стакан. — Не будем говорить о больших людях, о них скажет история.

Она самый справедливый и самый суровый судья... Вспомним простых партизан. Они умирали не за славу и без славы и жили скромно. Вы сами партизаны и меня понимаете.

Рибар рассказал о боях с немцами, о своей жене — Лоле, погибшей из-за предательства одного видного человека. Он не назвал его имени, только вздохнул и опустил голову.

Друзья молчали. Они не знали, о чем говорить с этим измученным горем человеком. Рибар понял, что его слова остаются без отклика, и предложил пойти всем отдохнуть.

Он разостлал на полу в спальне плотный войлок, покрыл его грубошерстным одеялом и положил подушки.

— Ложитесь, — предложил он гостям, — а я пойду туда... Мне еще не хочется спать.

Рибар вышел, плотно закрыв за собою дверь.

Друзья улеглись, и почти сейчас же в комнате водворилась тишина. Алим и Андрей быстро уснули. Не спал лишь Ожогин. Виденное и слышанное сегодня волновало его. Он старался понять слова Рибара, вникнуть в их смысл, разобраться в чувствах этого человека.

Ему казалось, что Рибар что-то знает, но не решается высказаться, и это гнетет и мучает его.

Утомленный Ожогин чувствовал, как мысли его начинают рассеиваться, путаться. Он задремал. Но сейчас же послышались шорох и тихий скрип открывавшейся двери. Никита Родионович насторожился. В комнату кто-то вошел. В темноте нельзя было ни разобрать очертаний тела, ни тем более угадать лицо.

— Вы спите? — вдруг услышал он тихий голос хозяина.

— Нет, — ответил Никита Родионович и поднял голову.

Рибар опустился на колени у самой постели и шопотом произнес:

От этих слов Ожогину стало холодно. Он приподнялся и коснулся рукой плеча Рибара.

Рибар молчал. Он, видимо, боролся с собой, собираясь с силами.

— Я не могу молчать, — заговорил он взволнованно. — Я не имею права скрывать то, что знаю... Я должен рассказать правду... страшную правду. Она нужна другим, она нужна для будущего... для всех нас... Ваш отряд был далеко, вы не могли знать...