Тайные тропы

Воспользовавшись тем, что Варвара Карповна вышла из комнаты, он подсел к Ожогину и тихо сказал:

— А ведь здорово получилось! — Он достал красивый, мягкой кожи портсигар, закурил и положил его на стол. — Но, не спохватись вы во-время и не притащи этого Юргенса, вы бы у Гунке не выкрутились. Ей-богу! Он не любит эсэсовцев, а те его. Они на ножах. И Юргенс бы вас не отбил. Нет, нет, уж поверьте мне, — он прижал руку к груди и закивал головой.

Никита Родионович взял положенный горбуном на стол портсигар. Его удивила эластичность кожи.

— Я понимаю, к чему тут дело клонится, — горбун кивнул головой в сторону.

— О Варваре Карповне.

— А при чем здесь я?

Этого горбун не знает. Это не его дело. Он просто хочет по-дружески предупредить: кто будет близок с ней и добьется ее взаимности, тот может иметь большие неприятности от следователя гестапо Родэ. Это точно. Он бы давно женился на Варваре, но Родэ — серьезное препятствие. Его не обойти никак...

Ожогин с досадой пожал плечами. Все, услышанное здесь, претило ему.

— Зачем вы вытащили эту гадость? Да еще суете всем в руки! Ведь это не всем нравится. Я лично терпеть этого не могу!

Никита Родионович с удивлением посмотрел на Варвару Карповну.

— Только потому, что он сделан из человеческой кожи? — опросил горбун. — Какие предрассудки!

Ожогин, невольно вздрогнув, уронил портсигар на стол.

— Да! Да! Да! Именно потому! — резко сказала Варвара Карповна.

— Хм! Не понимаю, — возразил горбун. — И вам тоже неприятно? — спросил он Ожогина.

Горбун поднял плечи, отчего стал еще меньше. Эта подарок начальника гестапо Гунке. Ему прислали их целую партию. Нужно отдать немцам справедливость, они — молодцы. Не только уничтожают евреев, но еще на все сто процентов используют их остатки. Зачем пропадать добру? Гунке показывал ему разнообразные изделия из кожи, из волос.

— Карп! — раздался зычный голос Матрены Силантьевны.

Опьяневший Трясучкин спал, положив голову на стол. От крика он вскочил, покачнувшись, схватился за скатерть, но не удержался и повалился на спину, потянув за собой скатерть и все, что было на ней. Матрена Силантьевна разразилась потоком бранных слов и бросилась к мужу.

Гости, не прощаясь, направились к двери. Лишь Варвара Карповна не смутилась: она успела сказать Ожогину, что скоро будет день её рождения и что Ожогин должен быть обязательно.