Я, однако, не сказал ему, что ты будешь ухаживать за Карин.
— Так твою родственницу зовут Карин?
— Да. И сейчас я должен тебе кое-что объяснить. Мы должны быть очень осторожными…
Она взглянула на его ноги, обтянутые бархатными брюками темно-сливового цвета. Под тканью угадывались мощные бедра. Одно колено распухло, как будто он сильно ушибся. Да, с его тягой к тяжелому физическому труду в лесу и в поле вовсе не удивительно подчас получать травмы.
Это колено и тугие мускулы бедер делали его таким человечным, таким живым и ощутимым.
Она быстро отвела взгляд.
Она негромко произнесла:
— Я поняла так, что ее болезнь, в основном, не физическая?
— Я знал, что ты умница, — прошептал он. — Именно поэтому я тебя и выбрал. И потому, что ты дочь моего друга Ульфа. Ты очень похожа на него по характеру, а он один из немногих людей на свете, на которых я могу положиться.
— Ты хорошо сказал о моем отце, которого я очень люблю, — сказала растроганная Элизабет.
— Я сказал хорошо и о тебе, но ты этого не услышала, — проворчал он.
— Нет, я слышала. — На ее лице появилась мягкая, насмешливая улыбка. — Но ведь позволительно немножко притвориться скромницей? Но продолжай!
— Ты верно сказала, что она страдает психическими отклонениями и погружена в свой собственный мир.
— Но я правильно понимаю, она совершенно неопасна?
— Конечно, нет! Она прелестное маленькое создание. А самое важное, чтобы она продолжала жить в своем мире грез. Пробуждение в ней разума равнозначно ее убийству.
— Я понимаю. Она сбежала в другой мир? От реальности?
— Совершенно верно! Поэтому ее следует беречь.
Я бываю у нее, но весьма редко. Она даже не знает, кто я такой, и ей не следует этого знать. Она называет меня «славный мальчуган».
— Значит, она пожилая дама?
— Ей сорок пять лет. Она знает, что меня зовут Вемунд, но не больше.
— Я чего-то не понимаю.
Вемунду было тяжело говорить.
— Ты понимаешь, она такой стала из-за меня!
— Что?
— Да, это правда. Это из-за меня она так сильно страдает. Я не могу и не хочу рассказывать, как это случилось, но я постарался обеспечить ей наилучший уход.
Сначала ее поместили в омерзительный дом для умалишенных, но я вытащил ее оттуда и дал ей дом. А теперь на очереди самое сложное: она знает — то есть, если у нее восстановится нормальная способность понимать, — что именно Тарк разрушил ее жизнь. Но она не знает, что это был я или что меня зовут Тарк. Поэтому, что бы ты ни делала, Элизабет, никогда не произноси имени Тарка в ее присутствии.
