Она неуклюже продвигалась вперед со скоростью улитки, но, казалось, забыла боль в ногах.
— Понимаешь, Элизабет, он чуть моложе меня, но не намного. Вовсе не намного! Но он выглядит так молодо, он так красив и так влюблен. Он тебе очень понравится. Кстати, он сегодня вечером должен к нам заглянуть, как только отыщет ландыши для моего букета невесты. Его все любят, и все мне завидуют, что у меня такой жених. Но он говорит, что завидовать должны ему. Разве он не прелестно выразился? Ох, я устала…
— Да, сейчас будем поворачивать, на сегодня хватит.
И мы ведь должны видеть дом. Вы замечательно себя показали, госпожа Карин.
— У меня из глаз текут слезы, из-за этого отвратительного солнца я почти ничего не вижу…
Карин остановилась и вытерла платком глаза.
— Здесь действительно красиво, — неожиданно сказала она. — Конечно, не так красиво, как у моего дома детства в Буде. И я не знаю, зачем я должна ждать Буби здесь, а не там, но ему это известно. Здесь во всяком случае намного лучше, чем в ужасной усадьбе, где я жила некоторое время и где закрывались все двери.
Я должна была делить комнату с массой кричащих людей, а постельным бельем были замызганные мешки, набитые соломой. Совершенно не укладывается в голове, как можно жить в такой усадьбе, кто же владелец этого дома, запущенного до такой степени? Это было ужасное время, я плакала каждый день, но в то же время я была рада, что Буби не видел моего унижения — иначе владелец получил бы такую выволочку! Вемунд тоже был вне себя от возмущения.
Он приехал туда случайно и сразу понял, что мне было непривычно находиться в таких условиях, поэтому он моментально забрал меня оттуда. Слава Богу, что моей семье ничего не было известно!
— То есть Вы не знали господина Вемунда раньше?
— Нет, вообще не знала, но он сразу понял, что я более благородного происхождения, чем ужасные люди, которых пустили ко мне в комнату. Он был очень добр ко мне, но ему таким и следовало быть, потому что я из благородной семьи. Он же кажется неотесанным, если мне будет позволено откровенно высказать свое мнение.
Но… он, однако, весьма вежлив.
— Вы долго прожили в этой ужасной усадьбе, госпожа Карин?
— Нет, нет, лишь пару недель, но с меня и этого хватило!
Только пару недель? Элизабет позволила себе усомниться. Карин утратила всякое понятие о времени, поэтому говорить о неделях приходилось как о минимуме. Скорее о месяцах. Может быть, годах? Годы в психиатрической клинике — без понятия?..
