Именно на ее долю выпали все страдания. А Вемунд все это раскусил.
Эта идея овладела Элизабет. А если она сможет отыскать эту госпожу Шпитце и свести ее с владельцами Лекенеса? И если госпожа Шпитце скажет, что они не настоящие Тарки, а мошенники и убийцы из Буде?
Убежденная в своей миссии по освобождению от ярма Карин и Вемунда, она поскакала на маленькую пристань Хортена. Но было уже почти темно. Не оставалось времени на посещение сумасшедшего дома, если она хотела успеть на утренний почтовый дилижанс. Теперь ей оставалось пришпорить лошадь и помчаться в Хольместранд.
Поздно вечером она добралась до усадьбы, где брала лошадь. Она вернула ее с благодарностью и извинением за то, что приехала так поздно.
В эти дни у нее не хватало времени как следует поесть. Но владелец постоялого двора в Хольместранде проявил внимание и накрыл для поздней гостьи обильный стол. Элизабет по достоинству оценила приготовленную им пищу.
На следующее утро, третьего дня ее поездки, она уселась в почтовый дилижанс, чтобы вернуться обратно в Кристианию.
В поездке ей было холодно. С ней ехали две молодые дамы, такие нарумяненные и напудренные, что Элизабет не смогла сидеть с ними вместе в тесном экипаже. Ей, чихающей и кашляющей, с красными, слезящимися глазами, пришлось сесть рядом с кучером.
— Я родилась не в том столетии, — сиплым голосом сказала она кучеру. — Эта пудра — бич моей жизни.
— Я вам сочувствую, — промямлил он.
Поздно вечером, порядочно замерзшая, она вышла на площади в Кристиании с гложущим чувством упущенного.
В ходе этой тайной шпионской поездки она открылись совершенно неожиданные вопросы.
11
Кристиания казалась уставшему, голодному и продрогнувшему человеку, протрясшемуся так долго рядом с извозчиком на козлах, холодным и негостеприимным городом.
Элизабет, усталая и замерзшая, шла, почти шатаясь. Конечно, молодой девушке не пристало бродить столь поздно одной, но, к счастью, на улице было мало народа из-за ударившего осеннего мороза.
Она искренне обрадовалась, когда рядом с ней остановился экипаж доктора Хансена.
Он ездил к больному и предложил довезти ее домой. Элизабет, стесняясь, согласилась, хотя ей оставалось идти до дома совсем ничего.
Казалось, что доктор с большой охотой вез ее домой.
— Да, госпожа Карин интересна мне и как пациент, и как человек, — признался он. — То, как она без всяких колебаний взялась ухаживать за ребенком, свидетельствует о ее добром сердце несмотря на ее самопоглощенность.
