— Антон сделал виноватое выражение лица, но в его искренность верилось с трудом.
— Я и не рассчитывала, — ответила я и попросила: — Сможешь заехать к Веронике Светловой, матери Людмилы, за медицинской картой ее дочери?
— Мне до вечера из конторы никак.
— Селиванов, не слишком ли хорошо ты устроился? — возмутилась я.
— Сам себе завидую, — довольно ответил он и откинулся на спинку стула, а я покинула его кабинет.
Я позвонила Веронике и выяснила, что о моей просьбе она забыла, зато пригласила приехать и заняться поиском карты самой.
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Через полчаса я уже была в ее квартире. Встретила она меня с сигаретой в руках и темными кругами под глазами.
— Чего вы там так долго выясняете? — поинтересовалась она. — Не я же ее укокошила. Отдали бы уже лучше, чтобы похоронить, и дело с концом.
— Вас никто не подозревает, — успокоила ее я. — Таковы процедуры.
— Процедуры, — усмехнулась она в ответ. — Человека нет, так есть ли разница, как он умер?
— Есть, и иногда существенная, — возразила я ей, когда она открывала передо мной комнату дочери.
— Справитесь? — спросила Вероника.
— Постараюсь, — ответила я и подошла к столу. Тут мой взгляд упал на крысу в клетке. — Ой! Что с ней?
— Да что ей сделается? — Женщина подошла ближе и заглянула в клетку. Животное лежало внизу на опилках лапками вверх.
— Вы ее кормили? — осторожно спросила я.
— Да они несколько дней без еды могут, — отмахнулась та.
— Убрать ее, наверное, надо. Вонять будет, — предположила я.
Хотя в этой квартире и так не благоухало.
— Подождем, может, оживет? Хотя лучше бы померла, конечно… — Вероника поморщилась, а я засомневалась в ее адекватности.
Должно быть, она уже с утра успела хорошенько принять на грудь. Женщина постучала по клетке и продолжила:
— Милка эксперименты на ней разные ставила. Может, снотворное какое-нибудь действовать начало или еще что. Сейчас воды принесу.
Вероника вышла из комнаты и скоро действительно вернулась со стаканом воды. Открыла клетку и вылила содержимое в миску.
Остатками сбрызнула животное. Положила корм. Потом резко опустилась на стул, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Я стояла в полной растерянности, не зная, что делать. Впервые я увидела в ней человека, мать. Я сделала полшага вперед и слегка погладила ее по спине.
— Принести вам воды?
— Не надо, — отмахнулась она. — Я ведь любила ее. Так вышло, что я стала матерью, сама будучи ребенком. И вот этот комочек… Людмила выросла у меня на глазах.
