О том, кто отец на самом деле, – указывает глазами на мой живот.
– Как…как давно?
– Вчера вечером пришли результаты теста на ДНК.
Хмурюсь, ничего не понимая. Я же не сдавала никаких анализов! Значит…
– Тогда в больнице, да? В то утро, когда…приехал Слава?
– Да, – просто кивает, продолжая поглаживать меня по волосам и спине, что не только имеет успокаивающий эффект, но и заставляет носиться табун мурашек вдоль позвоночника туда-сюда. – Из Славы плохой актер, он очень неправдоподобно сыграл роль влюбленного юноши.
Я должен был убедиться, Эмма. Потому что я не позволю постороннему мужчине воспитывать моего сына.
При этих словах, которые глубоко царапают мое истерзанное сердце, наш малыш дает о себе знать, с силой выставив ножку, что я невольно охаю.
Тимур тут же напрягается, устремляя взгляд на выпирающий бугорок.
– Можно? – у него выходит хрипло и негромко. Я лишь киваю и, закусив губу, наблюдаю, как Кадыров подрагивающими пальцами впервые касается живота и знакомится с сыном.
– Ну, здравствуй, малыш, – в его голосе столько теплоты, нежности и любви, что ком в горле перекрывает доступ кислорода и не дает сделать нормально вдох.
– Я – твой папа.
Он проводит пальцем по выступающей ножке малыша, и Арслан отдергивает ее, слегка пиная меня изнутри. Тимур поднимает растерянный и до безумия счастливый взгляд:
– А парень у нас с характером, да?
– Нет, просто это была его ножка, и ему наверно, щекотно, – не могу сдержать улыбки: от его простого «у нас», сказанного уверенно и непринужденно, на душе становится тепло и уютно.
В голове тут же проносятся фантазии, что вот сейчас берет начало чего-то хорошего для нас, семейного, но вспоминаются жестокие слова врачей, смертельный диагноз, и хочется выть от безысходности, а боль накатывает с новой силой.
Сжимаю руки Тимура в поисках поддержки, запрокидываю голову, чтобы не дать слезам пролиться и не скатиться в банальную истерику снова. Но выходит из рук вон плохо.
– Эмма, что? Что, девочка, говори! Ты меня пугаешь…"
"– Наш сын, он, – мне приходится выталкивать слова из себя, потому что говорить о таком очень больно.
Никогда бы не подумала, что подобный кошмар коснется меня. Я все же закрываю лицо ладонями и глубоко дышу. Мобилизую все силы, чтобы говорить дальше. – Болен. Серьезно болен, Тимур. Врачи…– прикрываю рот ладонью, с силой закусывая ее. Меня всю мелко трясет, но Тимур терпеливо ждет, когда я договорю. Хоть в его глазах уже вовсю плещется тревога. – Сказали, что он умрет, как только родится.
