Такова жизнь

 – Какой же это год?»

Она перевела взгляд и увидела фотографию очень смуглого мужчины с нездешней яркой улыбкой, белоснежными зубами, в шляпе с большими полями и странным подобием галстука на шее – металлический, возможно золотой, обод, сквозь который пропущена пестрая косынка, выходящая из этого, видимо, зажима, двумя неширокими, свободно лежащими лентами. Фотография была старая, черно-белая, вернее, коричнево-белая, но явно не из советского фотоателье.

С третьей фотографии ясными глазами смотрела на Женю девочка лет восьми-десяти – большеглазая, курносая, темнобровая.

Хорошенькая, только взгляд очень взрослый, даже слегка сердитый, что ли, или просто недовольный. Взгляд ребенка не в настроении.

– Ниночка, – услышала Женя, вздрогнула и обернулась.

За ее спиной стояла Ольга Евгеньевна.

– Ниночка наша, – тихо повторила она дрогнувшими губами.

Женя молчала, не зная, как реагировать.

– Она с пятьдесят червертого года, – сказала Ольга Евгеньевна. И, помолчав, добавила: – А заболела в шестьдесят первом.

Зрение стало падать, температура, боли, хромота, нарушение координации, потом – паралич. – Она замолчала, а потом произнесла по складам длинное и такое известное ей слово: – Нейробластома.

Она опять замолчала, и ее руки стали теребить поясок платья.

– Оля! – раздался тяжелый, с надрывом вскрик.

В проеме двери стоял Леонид Евгеньевич, с тревогой и болью смотревший на жену.

– Оставь, Оля, прошу тебя, – почти взмолился он.

– Нормально, Леня, нормально, – остановила его Ольга Евгеньевна.

 – Я уже могу говорить.

Он тяжело вздохнул, в сердцах махнул рукой и вышел из комнаты.

– Вот, Женя, столько лет прошло, а боль ни на минуту, ни на минуту…

Она замолчала и взяла в руки фотографию Ниночки. Долго, словно в который раз изучая, она всматривалась в лицо дочери, а потом тихо продолжила:

– Сама понимаешь, какие это были годы, какая медицина, какая аппаратура. Да никакой, в сущности. Диагноз, правда, поставили быстро – все было слишком очевидно.

Операция нужна была неотложно. А тут стечение обстоятельств. Роковых обстоятельств. Был тогда такой профессор Лернер. Лучший специалист в этой страшной области. Все в один голос твердили, что нужно попасть именно к нему и только к нему. Мы, конечно, на него вышли, но неудача – он только что уехал в отпуск. Да куда! В тайгу – охотиться и сплавляться по реке. Страстный был охотник, хотя и немолодой человек.