Талисман Белой Волчицы

В Тесинске у него новый дом, но со старой усадьбы он не съезжает, сидит в степи, как зверь в своей берлоге, как хищная птица в гнезде. И только когда становится совсем уж невмоготу, через силу, с помощью слуг вновь погружает свое жирное тело в тарантас и вылетает в степь. Скуластый, с раскосыми черными глазами, с редкой седой бородой, с лицом узким от лба и широким к подбородку, который навис тремя жирными складками на грудь. Гуран по-прежнему еще зорок, а по хитрости ему нет равных в степи. Далеко вокруг видит он, словно степной орел, и поживу тоже чует, как зверь.

И если дело стоит того, порвет любого, кто встанет у него на пути. Нет в степи ничего и никого сильнее власти бая Анчулова. Все начальство, бывая в Тесинской степи, непременно заезжает к нему погостить, поохотиться. Славится Гуран хлебосольством и радушием, особенно для тех, кто словечко замолвить сумеет, если случится в том какая нужда.

Потому и привык Гуран, что все ему дозволено: что и степь — его, и табуны — его, и киштымы — тоже его и нет предела его буйной силе.

И летает он по степи на диких конях, как по своей вотчине…

Гуран даже исхлопотал через североеланских чиновников, давних своих друзей, чин коммерции советника. И вовсе тогда не стало житья местным людишкам.

Контрабанда, торговля со степным людом, скот — все захвачено баем Анчуловым.

Но был у Гурана грех, о котором знали немногие, и это было единственное, чего он боялся, помимо смерти. За него не откупиться, не отмазаться. Потому как этот грех перед государством, перед Его Величеством Государем Императором.

А все потому, что жадность хватала его за горло, все время хотелось чужого, хотя и свое девать уже некуда. Грабили и убивали его людишки, гоняли чужие табуны и отары.

Закрома Гурана трещали по швам, но хотелось куска еще больше, еще слаще, еще жирнее… И он нашел способ еще туже набивать свою мошну, но, кажется, прогадал на этот. раз, просчитался.

— Эх, некстати все! Совсем некстати! — от досады Гуран не находил себе места.

И снова пнул Ивашку, требуя очередной порции опиума. Но когда тот с готовностью ткнул трубку в губы Гурана, хозяин отбросил его руку и, как в былые времена приказал:

— Закладывай! — И вновь, как и прежде, кричит Гуран, мчат по степи его коляску низкорослые гнедые тесинцы. — Гони! — изо всех сил кричит Гуран, и кажется ему, что вновь он молодой, легкий на ногу и на подъем, а кровь так и играет в нем, бьет ключом жизненная сила…

А мысли вновь терзают голову.