Талисман Белой Волчицы

А Ермак закрыл глаза, и из его горла полились вдруг странные вибрирующие звуки.

Они опускались то выше, то ниже, и в них слышались и рев бури, и раскаты грома, и рокот волн, налетающих на берег.

Егор и Иван замерли, завороженные странными звуками, неотрывными от того огромного мира, который лежал вокруг них и частицей которого являлись они сами.

Махнув обреченно рукой, Ермашка опустился на лапник, и снова его хомыс зарыдал, запечалился о горькой судьбе отважного атамана.

— Как у него так получается? — склонился Алексей к Егору.

— Это — хай, горловое пение, — объяснил урядник шепотом.

Алексей хотел сказать, что впервые слышит подобное пение, а потом внезапно вспомнил, нет, не впервые…

Так пели волки Чечек, он не мог ошибиться. Но предпочел промолчать, и так похоже, что его рассказы приняли за горячечные фантазии. Но он-то ведь точно знал, что встречался с этой странной девушкой с бляшками на глазах, и на молочно-белом коне прокатился, и это пение тоже слышал.

Да иначе и не могло быть, потому что стягивала его запястье тонкая золотая ленточка, а в звуках, которые издавал Ермак, он явственно разобрал знакомое: хай, хай, харахай! И он прикоснулся пальцами к амулету, потому что именно он принес ему удачу.

И в этом Алексей нисколько не сомневался.

— Спасибо тебе, сегодня ты спас мне жизнь!

— Чего там, — улыбнулся Ермак. — Я тебя от одного зверя спас, ты меня от другого. По нашему обычаю теперь мы — братья!

Через три дня Иван и Егор стояли на палубе «Амура», который вез их в Североеланск.

Все пассажиры парохода давно уже спали. Оба сыщика прошли пару раз вдоль борта, а затем закутались в пледы и устроились в шезлонгах на верхней палубе, где долго молча курили, пуская дым в звездное небо.

Иван первым нарушил молчание:

— Кажется, Егор и Ермак сильно переживали, что ты уезжаешь. Медвежью шкуру тебе подарили… Ты что ж, и вправду медведя завалил?

— Было дело, — ответил уклончиво Алексей и кивнул на Варьку, которая лежала у ног Ивана. — Ты вон тоже домой с трофеем возвращаешься.

А на шкуру не облизывайся, я ее Тартищевым на свадьбу подарю.

— Ну тогда другое дело! — согласился Иван. И, скинув плед, подошел к борту. Алексей присоединился к нему. Черный дым стлался над водой. Колеса парохода гулко шлепали по воде. Молодая луна всходила над горизонтом, озаряя все вокруг призрачным светом. Черные волны бились о борт парохода, метались, словно в западне, гневно стонали, разбиваясь о твердолобые валуны.

Крутой утес навис над рекой.