Талисман Белой Волчицы

Так бывает или в минуты наивысшего блаженства, или после того, как испытал смертельную опасность…

— Ты вот на меня все время с какой-то издевкой посматриваешь, Алексей! — Михаил поворочался с боку на бок, затем перевернулся на живот. В слабом свете лампы глаза его сверкнули шало, по-цыгански. — Думаешь, дурень ты, дурень. Мишка! Силы тебе или деньжищ девать некуда?

Жизнь прожигаешь! Водку жрешь! Баб лапаешь! Все оно так, да не так! — Михаил вздохнул. — Мне вот тридцать два всего, а я и стреляный, и битый, лихой судьбой омытый.

— Владимир Константинович немного о тебе рассказывал, — подал голос из своего угла Алексей.

— Да что он может знать? — махнул рукой Михаил. — Рассказывать легче, а ты попробуй это пережить… — Он сел на кровати, свесив крепкие ноги в холщовых кальсонах. — Говорят, цыганский дух во мне колобродит. Умыкнул кто-то из дедов моих по матери цыганку из табора. С тех пор и воцарился в нас этот самый дух бродяжий.

— Значит, тебе и под пулями случалось бывать?

— Случалось, — усмехнулся Михаил, — и с басурманом туркой повоевать, и с джунгарами, и по памирским горам пройтись. Там в камышах я Мурку свою первую и подобрал.

А эта у меня вторая, — кивнул он на тигрицу, лежащую у его ног. Услышав свое имя, она подняла голову, окинула комнату ленивым взглядом, столь же лениво шевельнулся кончик хвоста, и, выставив вперед мощные лапы с выпущенными когтями, потянулась и зевнула во всю пасть.

Михаил опустил ноги на ее спину и улыбнулся:

— Горячая, прямо как девка в бане! Зимой в экипаже ни грелок, ни дохи не надо, если Мурка рядом. — И уже серьезно продолжал:

— Я ведь с пятнадцати лет по тайге мотался.

Хотел, чтоб матушка и Марфа нужды не знали и от папани моего ни в коей мере не зависели. Он ведь меня только к двадцати годам открыто признал… — Михаил, не глядя, пошарил на прикроватном столике, достал портсигар, протянул его Алексею.

Они закурили. Сделав несколько затяжек, Михаил перешел в низкое кресло около окна. Не в пример той комнате, где лежала Маша, эта была обставлена по-европейски.

— Всю нашу тайгу обежал в свое время с кайлушечкой, все горы. Шурфы, лоток… И сейчас, бывало, как припомню, тут же сон надолго теряю.