Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Как профессиональные игроки отбивают мяч, который летит к ним на такой бешеной скорости, и делают это сотни раз за матч?

Это просто распознавание паттернов, пришедшее после тысяч проведенных на корте часов, когда игроки начинают понимать, по какой траектории полетит мяч при определенном повороте бедра или движении запястья? Или есть что-то еще, что помогает спортсменам поставить себя на место соперника в критический момент? В 2013 году на Открытом чемпионате США по теннису Джон Макинрой сказал: «Если и есть что-то, чего не хочется видеть на теннисном корте, так это предсказуемость».

Однако чтобы иметь хоть малейший шанс на победу, профессиональные игроки вынуждены предсказывать действия своих соперников тысячи раз в течение матча. Какая суперсила позволяет им это делать?

Через несколько дней после научной конференции в Китае я вернулась в свою лабораторию в Женеве. Был холодный январский день. Снег засыпал платаны, росшие вокруг озера. Зимние каникулы только что закончились, студенты вяло возвращались к учебе, и мои исследования словно впали в спячку.

Я ждала электронных писем — ответов на заявки на гранты. Наступил 2011 год, который был очень похож на предыдущий. Мне было тридцать шесть, и скоро должно было исполниться тридцать семь. Помню ощущение мурашек на коже.

Я создала черновик нового письма. Я хотела написать Джону, но не знала, как к нему обратиться.

Я вздохнула и написала: «Привет, Джон». Дальше слова сложились сами собой: «Это может показаться странным, но помнишь фотографию, которую ты сделал в последний вечер в Шанхае? Я вспоминала тот вечер.

Было бы здорово получить копию этой фотографии, если она еще сохранилась…»

Многоточие. Три точки в конце заменяют тысячи слов.

Я начинала осознавать, что наше знакомство в Шанхае что-то значило для меня, и размышляла, было ли ему тоже не все равно. Возможно, он общался с кучей разных людей, и та химия, столь редкая для меня, была для него обычным делом, а мой образ уже затерялся в калейдоскопе лиц его коллег.

Через час он прислал фото и небольшой постскриптум о том, что готовится прочитать лекцию в одном из театров Чикаго перед постановкой пьесы «Софокл» и пытается понять, как связать ее с нейронаукой.

Я знала пьесу и написала ему пару строк из нее. Он быстро ответил: «Она не только красива, но и умна».

Итак, теперь мы флиртовали. Переписка разрасталась, и вскоре мы общались по телефону и скайпу почти круглосуточно. Казалось, что разговор, начатый в Шанхае, никогда не прекращался.