Там, за передним краем

От этого прикосновения сердце его вдруг отчаянно заколотилось. Он попытался схватить руку девушки, прижать к себе.

— Не надо. Спасибо за все… Не надо, — решительно отстранилась Ирина.

— А ты будешь писать мне? — неожиданно спросил ее Вадим.

— Право, не знаю. Да и о чем писать? Просто, как дань моде? Все пишут…

— Положим, это не мода, а необходимость. Мне твои письма будут очень нужны. Они для меня все: солнце, хлеб, воздух, вода. Они — жизнь.

— Даже так! А не слишком ли напыщенно? — И, стараясь упредить возражение Вадима, добавила: — Хорошо, я обязательно буду писать.

О школе, о девчатах. И знаешь еще о чем? О Черном море.

— Почему о Черном море? — не понял Вадим.

— Наташа, то есть Наталия Даниловна, училась в сельскохозяйственном институте в Симферополе. Она часто рассказывала о Крыме, о поездках к Черному морю, о природе этого замечательного уголка нашей страны. И мне так хочется побывать там! Я еще никогда не видела ни моря, ни гор. А ты?

Около ее дома они остановились. Тишина. Лишь слышно, как в хлеву корова шумно вздыхает да курица никак не может на насесте закрепиться, хлопает крыльями.

Высоко в небе, натуженно гудя моторами, в сторону фронта летели самолеты.

— Спасибо, что проводил, — сказала Ира и протянула ему руку.

— Ира, славная, милая, — еле слышно, как в бреду, зашептал он и слегка потянул ее руку к себе. Ира качнулась вперед. В тот же миг Вадим обхватил ее левой рукой за плечи, прижал к себе и ткнулся губами в уголок ее рта. Волна хмельного тумана хлынула ему в голову.

И он не сразу понял, что же случилось, когда в ночной тиши услышал резкий хлопок. Правая щека огнем вспыхнула.

— Благодарю, — только и успел вымолвить Вадим.

— Пожалуйста, — выдохнула Ира и, закрыв лицо руками, побежала к двери.

Горькая обида охватила все существо Вадима. «Мне — и пощечину! За что? Ведь я перед ней душу расстелил. Вот она! Чистая, без единого пятнышка, бери ее. Делай с ней, что хочешь. Отныне и вовеки она твоя. И что же в ответ? Боже мой, как перенести такой позор… Все! С завтрашнего дня я к ней и шагу не сделаю.

Подумаешь, возгордилась. Было бы чем! Вон Клава Берникова, уж на что красавица и умница большая, но разве она позволила бы себе такое? А эта… Что я сделал плохого? Ну не сдержался. Так ведь от чистого сердца! От того, что милее ее у меня никого на свете нет… А у нее?»

Обидой, как огнем, обожгло Вадима. Но он тут же взял себя в руки. «Она только сегодня получила письмо от друга погибшего брата.