Там, за передним краем

Пегас, тянувший повозку, чутьем своим лошадиным понял, что надо идти за этим хмурым, сутуловатым человеком, и без понуканий повернул. Пришлось поднапрячься. Тоненькие деревца сгибались под повозкой до земли и затем, пружинисто разгибаясь, с вжиканьем секли воздух.

Неожиданно прямо за ельником показались шалаши. Под одним из навесов курился дымок. Оттуда шел приятный запах каши со свиной тушенкой. Майору Стороженко, очевидно, уже доложили, что приближается группа с Боевым Знаменем полка. Он стоял неподалеку от тропинки и ждал.

Увидев его, капитан Кучеренко шагнул навстречу, приложил руку к пилотке.

— Наконец-то! — проговорил майор. — Больше не встречались с бродячими группами? Ну и хорошо. Пленных, всех девять человек, доставили на пункт сбора. Разведчик и писарь скоро будут здесь. А как Девяткин?

— Девяткин умер, — ответил капитан.

Начальник штаба печально покачал головой:

— Очень жаль. Славный паренек был. Надеюсь, похоронили честь по чести? — Выслушал доклад Кучеренко. — Ясно. Где разведчики? — Увидел Николаева.

 — Ты сейчас — ко мне. Знамя — в комендантский взвод под охрану. Остальные, — повернулся к Лаврову, — могут располагаться на отдых. Но недалеко, в радиусе 200–300 метров. Костров не разжигать. Соблюдать полную светомаскировку. На кухне кое-что осталось, можете подкрепиться. Все, пошли, Николаев, серьезное дело предстоит.

— Пошли и мы, Наташа, — обратился Лавров к Самсоновой, — подберем место для ночлега.

Походили, посмотрели и решили, что лучшего места, чем густой ельник, не найти.

Там тихо, много опавшей хвои. Показали девчатам. Те согласились и начали готовить общую постель. Ломали лапник, укладывали его пушистой периной. Сверху постелили плащ-палатки.

— Вот и все, — удовлетворенно произнесла Дина. — Вещмешки под головы, укроемся шинелями.

— Мой отец, — поправляя сбившийся лапник, проговорила Надя Чуринова, — любит повторять: «Солдат небом укроется и стоя выспится, штыком побреется, росой умоется, ветром причешется, походя кашу сварит, в бою погреется, на одной ноге отдохнет — и снова вперед».

А батя — участник гражданской войны, так что толк во всем этом знает.

Иначе была настроена Удальцова. Она стала коленями на постель, пощупала руками, насколько толсто постелили, и, хмыкнув, сказала:

— Да, тут ночь поспишь — сто лет рожать не будешь. Или произведешь на свет чудо с вечным насморком. — И, присев на край постели, мечтательно добавила: — Как было хорошо в нашей земляночке! Сейчас она мне кажется милее и уютнее дома родного.