Там, за передним краем

Уходили вглубь, узнавали там морские новости, снова возвращались и, нежно поглаживая песчинки, перебирая их, рассказывали. Берег молча слушал, впитывал нужное и, простившись с одной волной, ждал другую. Вадим зачерпнул ладонью немного воды, попробовал на вкус. Сплюнул — солоноватая, противная.

Вдруг впереди взметнулся водяной столб. Метров на пятнадцать вверх. Нижняя часть его, мутная, грязная, сразу осела, а верхняя рассыпалась на тысячи мельчайших брызг и радугой вспыхнула на солнце. Второй столб был песчаный.

Серое облачко от него, светлея, медленно поплыло в сторону. «А третий может оказаться рядом со мной», — подумал Лавров и поспешил в лес, на опушке которого его ждала Марина. По пути сюда они встретили Риту, и Надя осталась с ней.

Выбитые с занимаемых позиций, фашисты поспешно отступали. Изредка огрызаясь артиллерийским и пулеметным огнем, они уходили за полноводную Гаую. К ее кустистым берегам полк вышел в сумерки. Ни моста, ни лодок. Ничего. Только вода, стремительно бегущая к морю, что совсем рядом.

Как преодолеть эту преграду? На чем? Вплавь до того берега не доберешься.

Сержанта Лаврова вызвал к себе начальник штаба. Вадим нашел майора в дачном домике, спрятавшемся среди высоких сосен.

— Суть вот в чем, — без предисловий начал офицер. — Ночью мы будем форсировать Гаую. Тихо, без огня. Но гитлеровцы имеют дурную привычку вешать осветительные ракеты. Для нас они крайне нежелательны. Представляешь, дурацкое положение: ты на воде, а над тобой прожектор висит, ты ничего вокруг не видишь, а тебя — отовсюду.

Говорю это вот к чему: у тебя, слышал, есть мастера сбивать осветительные ракеты.

— Есть одна, Чуринова, — ответил Лавров. — Только не знаю, как у нее сегодня получится.

— А в чем дело? — поинтересовался майор.

— Горе у нее большое. Очень она старшего сержанта Николаева любит. И когда он лежал, тяжелораненный, она была рядом. Сейчас ходит сама не своя.

Майор подошел к окну, зачем-то попробовал, крепко ли оно заперто, и, не поворачиваясь к Лаврову, сказал:

— Потеря Николаева — для всего полка потеря, а не только для нее.

Это прирожденный разведчик. Не знаю, останется ли в живых… Отправили мы его в госпиталь. Но Языкова говорит, что шансов на спасение нет почти никаких. Командир дивизии приказал представить его к званию Героя Советского Союза. — Отошел от окна, стал около Лаврова, устало улыбнулся: — Но, понимаешь, мой юный друг, война — штука злая, она не терпит сантиментов.