Там, за передним краем

— Да, чуть не забыл! — спохватился Болдырев. — Привет вам всем большой привез с того берега. Раненых сопровождал. И на медпункте встретил Люду Михайлову. По-моему, она уже переквалифицировалась в медсестру. В белой косыночке, и как нитка за иголкой — за Антониной Петровной. Помогает ей. Расспрашивала о вас. Соскучилась, говорит.

— Мою гитару у нее не видели? — спросила вдруг Марина. — Оставила ей на сохранение.

— Нет, гитару не видел.

— Людке хорошо сейчас, — подала голос Света, — в тепле и чистоте. Может, и мне переквалифицироваться в медсестру? А что? Хорошая специальность и главное — всегда нужная.

Не то, что снайпер. Кончится война — куда мы с такой профессией? А медсестре, пожалуйста, все двери открыты, все к ней с поклоном идут.

— Пока идет война, надо фашистов бить, — жестко проговорила Надя. — А кончится — без дела не останемся. Полстраны разрушено. Кто строить, восстанавливать будет? Мы же, фронтовики.

Умолкли все. Задумались. Горевшая в углу свечка вдруг мигнула и погасла.

— Стало быть, отбой, — произнес старшина Болдырев и, попрощавшись, тихо вышел из землянки.

Старая слава новую любит

Утром следующего дня сержанта Лаврова позвал незнакомый старшина. Представился: фотограф из политотдела дивизии. Нужно сделать карточку для партийного документа. Отошли в сторонку. Старшина растянул между двумя соснами простынь и специально приготовленными гвоздями прикрепил ее. Поставил Вадима, поправил ему волосы, гимнастерку, чуть поднял подбородок, потом отошел и два раза клацнул затвором фотоаппарата.

Сказал, чтобы после обеда сержант был в политотделе, где ему будут вручать кандидатскую карточку.

Вернувшись в землянку, Вадим первым делом решил подшить чистый подворотничок. А материи нужной не оказалось. Выручила Наташа. У нее был кусок парашютика от немецкой ракеты. Отрезала от него полоску, дала сержанту. Тот вытащил из пилотки иголку с ниткой и, сняв гимнастерку, стал прилаживать подворотничок. Наблюдавшая за ним Марина иронически улыбнулась, подошла, молча отобрала у него все и села поближе к свету.

Иголка проворно замелькала в ее руках. Не прошло и трех минут, как она, откусив нитку, подала Вадиму гимнастерку. Тот взял, растянул воротник. Над верхним обрезом его, будто линейкой отмеренная, виднелась белая миллиметровая полосочка.

— Большое спасибо, — сказал он, — я бы никогда так ровно не пришил. — И взглянул ей в глаза. А там такая ласка, теплота! Даже неудобно стало. Надел гимнастерку и побыстрее вышел на улицу.