Там, за передним краем

Выбрав паузу, Алексей Болдырев спросил:

— Девушки, а можно я стихи вам почитаю? Не свои, конечно.

— Читайте, читайте, — раздалось со всех сторон.

Старшина встал, оперся о притолоку двери и начал:

Восторженнее всех хлопала ладошками Таня. Она же и спросила:

— Интересно бы узнать, к кому относятся эти слова?

— Лермонтов написал их в альбом Александре Осиповне Смирновой, светской даме. А вот послушайте другое:

— Тоже Лермонтов? — спросила Лида Ясюкевич.

— Нет, это Александр Блок.

Потом он читал стихи Есенина, снова Блока и Лермонтова.

Читал с душой, с большой любовью к каждому слову. Его взволнованность передалась и другим. Погрустнели все, задумались каждый о своем.

И опять на выручку пришла Марина. Она вдруг резко ударила по струнам и, провозгласив: «Люблю Лермонтова!», запела в полный голос:

Все словно вздохнули, грянули, как на строевом плацу. А дальше уж пошли «Песня о встречном», «Москва майская», «Бьется в тесной печурке огонь». Марина не меняла позы. Играла и пела, склонив голову к гитаре.

Вадим поймал себя на том, что все время смотрит на маленькие завитушки волос на ее почти детской шее. В одну из пауз Леонид Мамонов, специально испросив разрешения у Нади Чуриновой, рассказал несколько смешных и вполне пристойных анекдотов. Только Аркадий Скворцов ни в чем себя не проявил. Вместе со всеми он пел, но больше его занимала рука Тани, которую он держал в своей. Таня ее не убирала. Она лишь изредка постреливала глазами в лейтенанта, как бы говоря: «Не жми крепко, не увлекайся».

Так закончился этот, как выразилась одна из девушек, лирический вечер. Гости, а с ними и Вадим, вышли на улицу. Их провожали Наташа Самсонова, Таня Климанова и Аня Шилина. Моросил дождь — мелкий, холодный. Когда он начался, никто не заметил. Два часа назад небо было чистое. Прибалтика есть Прибалтика…

— Ничего, скоро перестанет, — авторитетно заявил старший лейтенант Мамонов и пояснил: — Если дождик начался вечером, то к середине ночи обязательно перестанет. А если с утра, то, считай, на полный день зарядил, а то и больше.

Примета такая.

Высоко над головами с шелестящим порханьем пронесся снаряд. Спустя несколько секунд где-то в тылах гулко ухнуло. Нередко снаряды рвались и здесь, в расположении штаба полка. Потому и землянки сделаны не менее чем в два наката. Траншеи нарыты, ходы сообщения. Пользуются ими, правда, редко, потому как лес кругом. Он для солдата — друг, брат и отец родимый. И накормит, и напоит, и прикроет от опасности.