У тех один вопрос: «Нашего там не видел?» Мать у печки суетится. Вижу, не из чего ей праздничный ужин-то собирать. Достал из вещмешка консервы, сало, хлеб. Сосед-инвалид бутыль самогону притащил. «Берёг, — говорит, — для такого случая». Картошки наварили. Огурчики появились, капуста там разная. Сели за стол, а к окнам ребячьи носы приклеились. Смотрят на меня, некоторые даже подмигивают, а я никого не узнаю. Три года ведь дома не был. Выпили по стаканчику, по другому. За победу, за возвращение всех мужиков домой.
Меня все расспрашивают, много ли бывает убитых, что значит «пропал без вести», как фашист — лютует или уже готов капут кричать. О себе только ничего не говорят, о своем житье-бытье. Да мне и без слов все ясно. Тяжело им. Работают от темна до темна, а живут впроголодь. Женщины, дети да старики. Машин нет, лошадей с десяток осталось. Все вручную. Но не унывают. Бабоньки, когда выпили, песни запели, с частушками в пляс пошли. «Мы, — говорят, — все выдюжим. Лишь бы мужики наши домой пришли.»
Умолк Николай.
Думает о чем-то. Лицо и мечтательное и тревожное немножко. Снял пилотку, расправил ее на коленях, звездочку покрепче прижал. Вадим толкнул плечом: дескать, давай дальше.
— А дальше, — продолжал Николай, — как и положено, было утро. Я собрался и пошел в райвоенкомат становиться на учет. В селе нашем все районные власти располагаются в одном двухэтажном здании. Вышел из райвоенкомата, иду по коридору, и тут мне навстречу дивчина. Увидел я ее и остолбенел. В легком цветастом платье, тонкая, стройная.
Волосы пушистые, пепельного цвета. Ресницы, как вееры, взметнулись. И на меня нацелила свои серые с голубым отливом глазищи. Огромные, глубокие. Сразу почувствовал, что тону в них. Улыбнулась она тепло так, ласково и говорит: «О, фронтовик у нас в гостях. Кто, откуда? Заходите к нам в райком комсомола. Я сейчас замещаю первого секретаря. Зовут меня Алла Евсеева. Вы не очень торопитесь? Пожалуйста, заходите сюда». И открыла дверь, рядом с которой мы стояли. Захожу я вслед за ней, улыбаюсь, как дурак, а сказать ничего не могу.
Пригласила она меня сесть, спрашивает, как дела на фронте, как молодежь воюет. Постепенно и я разговорился. Рассказываю, а сам глаз с нее не свожу. Солнечный лучик в волосы к ней забрался, ласкает их. Она слушает меня, на листке бумаги звездочки, самолетики рисует. И говорит мне: «Знаете что, выступите сегодня в школе перед учениками девятых-десятых классов. Расскажите о себе, своих товарищах. Очень прошу.
