***Мне было шесть, когда мать вышла второй раз замуж. Мы переехали из маленькой квартиры в большой двухэтажный дом, где у меня появилась своя комната с телевизором и двуспальной кроватью. Смутно помню это время, но поначалу я вроде бы радовался переменам в нашей жизни, пока не начал осознавать, что это за жизнь.
Николай занимался бизнесом. Я никогда особо не вникал, не имел интереса, но его дело определенно было вне закона, судя по количеству швали, которую он называл партнерами и постоянно тянул домой, чтобы развлечься.
Понятие веселья у него было специфическое…"
"Мать часто плакала. Я слышал ее крики и хрипы, прячась в своей комнате, и все ждал, когда она войдет и скажет, что мы уходим. Но этого не происходило, она не предпринимала абсолютно ничего. Только спустя несколько лет я понял, что это было. Зависимость. От человека и от его грязных денег. Она себя продала. Всю без остатка.
Но я не хотел, чтобы меня покупали.
Никита, так нужно. Коля любит нас, просто у него проблемы на работе.
Он на самом деле хороший. Ты же знаешь. Смотри, какую приставку он купил тебе, – говорила мать, протягивая мне коробку.
Я видел в ее блеклых глазах боль, видел синяки вокруг ее потрескавшихся губ… Приставка была расколочена за пять минут, и чуть позже пришлось за это ответить.
Сверкнули сумасшедшие карие глаза.
Взлетел кулак.
Дальше помню только вкус крови и шум в голове, напоминающий рев мотора.
Глеб – сын Николая от первого брака. Его мать, по всей видимости, не была такой тупой, как моя, и вовремя свалила, забрав ребенка.
И все равно несколько раз в год Глеб приезжал к нам. Я ненавидел это время. Было еще хуже, чем обычно, потому что каждый раз приходилось играть в спектакле «счастливая семейка», который жутко меня раздражал.
В эти несколько недель все становилось другим. Не было пьянок, драк и ссор. Николай изображал заботливого папочку, мать – счастливую хозяйку дома. Можно было бы радоваться этому недолгому спокойствию, но ожидание конца порой хуже, чем он сам.
Как только Глеб уезжал, все возвращалось на круги своя.
Все по новой и с большей жестокостью.
Свежие синяки на лице матери, шрамы на моей спине, вонь перегара на кухне. Шум. Вопли. Невменяемый смех.
Глеб ни черта не знал. Он ненавидел меня за то, что я отнял у него отца и семью, даже не догадываясь, чего именно избежал. И меня это так бесило. Каждый раз, когда он заикался, что мне повезло, я чувствовал, как кто-то пилит мои кости.
