А когда Глеб решил обвинить меня и мать в том, что мы сломали ему жизнь, я просто не выдержал…
Мне было двенадцать, а ему почти семнадцать. Он был пухлым и прыщавым подростком, а я щуплым и мелким пацаном, для которого драки уже стали обычным делом. Как и боль. И самое главное, я совсем не чувствовал страха. Глеб заработал нехилый сотряс, потерял зуб и тут же отправился в больницу. Я отделался царапинами и синяками, но только до появления отчима…
Он выбил мне три зуба.
Странно, что челюсть не сломал.
Никита, видишь, как Коля заботится о тебе.
Это самая лучшая стоматологическая клиника в нашем городе. Не волнуйся, скоро все будет хорошо. Боль уйдет, – щебетала мать, поглаживая меня по голове, пока вокруг суетились врачи.
Я и не волновался.
И боли не чувствовал.
Думал лишь о том, что когда-нибудь этот старый урод окажется в больничке с перебинтованной башкой без зубов и языка…
***– Она получит все, что ей полагается, как его законная жена, – произношу я, наклоняясь вперед. – Она восемь лет сидела у его койки, а где был ты?
– А ты? – злобно прищуривается Глеб.
– Мне не нужны его деньги.
– Рассказывай… Всем они нужны.
– В отличие от тебя, я в состоянии заработать их сам.
– Тогда просто не лезь, Никитка. Если ты и тетя Маша будете хорошо себя вести, то я, так уж и быть, оставлю вам… Чаевые, – усмехается он и достает из заднего кармана пару купюр. – Вот. Налей-ка братику выпить. Самое лучшее, что у вас есть, – швыряет мне деньги.
Ярость превращает кровь в лаву. Пора отправить этого чмыря следом за отцом.
Уже собираюсь перемахнуть через барную стойку, но что-то маленькое и холодное касается спины между лопаток.
– «Гленморанджи Квинта Рубан» – слышу звонкий и уверенный голос. – Лучший виски, что у нас есть. Правда, денег вы достали маловато.
– Знаете, что? – Глеб натянуто улыбается Ане. – Заведение у вас отстойное. Лучше я поищу что-нибудь другое.
– Всего доброго, – вежливо говорит Никитина.
Глеб переводит на меня взгляд, дернув верхней губой.
Кому-то этот жест может показаться устрашающим, но я-то знаю, что это всего-лишь нервный тик.
– Надеюсь, ты меня услышал, Никита. Не усложняй нам всем жизнь.
– Только ради этого я сам и живу.
– Ты об этом пожалеешь… – выплевывает он, снова дергая губой, и уходит.
Неужели он думал, что будет так легко? Ага, разбежался. Я бы всю их семейку переломал. И сделаю это, если будет нужно, чтобы рассчитаться перед матерью. Она дала мне херовую жизнь, но хоть какую-то.
