Танец с нежитью

К тому же у него, скорее всего, не получится. Да и что, собственно, я сделала заклятием? Красивый взрыв и непонятный зов в пустоту — вот и все, что у меня вышло.

И тут… Я почувствовала, как в глубинах катакомб, в старых склепах и темных логовах зашевелились они, дети тьмы, порождения ночи, чей удел — прятаться во мраке, питаясь кровью людей. Они распахнули глаза, хотя час для них точно неурочный, и полезли наверх, к свету, не обращая внимания ни на какие препятствия. Я увидела, как те, кто был в подземных конюшнях вампиров, злобно выли, бились телами о толстые решетки, пытались разогнуть их скрюченными от усилий пальцами, до крови прокусывали клыками губы, брызгали кровавой слюной на встревоженную охрану.

Их пытались отогнать от решеток, заставить забиться в угол, но тщетно. Несколько вампиров и их людей-прислужников получили травмы острыми когтями и вынужденно были отступить, плотно перекрыв все входы и выходы из своих конюшен, и наложить чары тишины, чтобы невыносимый вой не привлек ненужного внимания.

Те же, кто не был защищен надежными стенами, коваными решетками и толстыми запорами, выбирались на свет из самых неожиданных мест. Из подвалов, погребов, старых колодцев, забытых входов в катакомбы, старого сена на чердаках. Посреди города и на его окраине. На кладбище и даже из закоулков императорского дворца, казалось бы, тщательно защищенного боевыми магами. Они шли на свет и вспыхивали, как масло для светильников. Но даже тогда, когда их тела горели, словно факелы, а все вокруг разбегались с воплями ужаса, они тянулись на зов в сторону склепа, пока не рассыпались в прах.

Кажется, я плакала. Потом судорожно всхлипывала на плече мага, когда уже не было слез, отвечая тем самым на извечный вопрос: «Умеют ли вампиры и упыри плакать». Умеют, конечно. Только, наверное, из-за количества прожитых лет у них для этого остается гораздо меньше причин, чем у живых, которые за свою короткую по меркам вампиров жизнь спешат чувствовать и тратят эмоции, не особо задумываясь над их ценностью.

Биннэт осторожно гладил мои короткие, с проплешинами волосы и бормотал нечто утешительное, что не особо помогало, но я все равно была ему за это благодарна.

— Гидая, — осторожно позвал он.

Я буркнула нечто нечленораздельное, означавшее: «Оставь меня в покое, маг, в печали пребываю», — и еще глубже зарылась лицом в складки его мантии.

— Гидая, они пришли, — не унимался он.

— Кто? — всхлипнула я, подумывая, что высморкаться очень хочется, а не во что.