Танец с нежитью

Ну не в мантию же Биннэта. Слезы — еще ладно, а вот сопли — уже чересчур.

Я подняла лицо и уставилась в темноту комнаты. Как только я спустила заклятие с поводка и бросила в огонь последнюю горсть порошка, свечи вспыхнули и выгорели дотла, оставив после себя лишь лужи свечного воска. Но темнота для упыря не проблема. А сама проблема стояла как раз перед нами.

— Ну ничего себе, — пораженно прошептала я. — Как им это удалось?

— Сам удивляюсь, — согласился с моей оценкой Биннэт.

Они стояли во тьме комнаты у магического круга, как некие порождения ночи, еще не окончательно отделившиеся от нее, но уже вполне сформировавшиеся.

Одежда из плотной черной кожи местами еще облегала мускулистые тела, но кое-где зияли прожженные проплешины. Волосы частично обгорели, плоть — тоже. Страшные солнечные ожоги изуродовали лица до неузнаваемости, и нельзя было сказать наверняка, кто стоит перед нами — мужчины или женщины. К какой расе они принадлежали, когда сердца их еще бились и они не прятались от дневного света, как сейчас? Сейчас ясно было лишь то, что их пятеро. Вооружение их было выше всяких похвал. У одного упыря — боевая обоюдоострая секира. У другого — боевой молот. У третьего — двуручный меч. У четвертого и пятого — парные мечи в чудом уцелевших заплечных ножнах.

Славненько. Может, они не станут ждать, пока я покину круг, чтобы объяснить мне, как нехорошо было с моей стороны тащить их по палящему солнцу, а уйдут гораздо раньше? Я вздрогнула от нехорошего предчувствия скорой физической расправы (не могу же я сидеть в магическом круге вечно) и сильнее прижалась к Биннэту.

— Кто это? — судорожно всхлипнула я.

— Полагаю, те, кто нам нужен, — потрясенно выдавил маг, стискивая меня в медвежьих объятиях. Все-таки иногда хорошо быть упырицей, иначе с таким энтузиазмом без переломов точно не обошлось бы. — Вот уж действительно, бойся своих желаний.

Я с трудом сглотнула и опустила глаза. Видеть обожженные лица было невыносимо до физической боли, а уж осознавать, что все это — дело рук моих, тем более.

Что бы упыри ни натворили, но такое вряд ли заслуживают. И тут я увидела еще кое-кого, кто просто сидел, высунув розовый язык, и смотрел в мою сторону черными бусинами глаз. Причем сидел он ко мне спиной, я отчетливо видела во тьме его гладкошерстные, когда-то белые бока, теперь выпачканные налипшей грязью, и хвост, которым он слегка вильнул, когда заметил, что я на него смотрю.

— Кто-то свернул шею псу Эльмана, — удивилась я. — Кому это понадобилось?

— Ага.