— Огонёк, иди к себе в комнату, поиграй.
Обычно удобное кресло не позволяет принять удобную позу.
— Можно мне с ней?
Надвигающийся разговор и рядом не стоял с музыкальной какофонией Асиной комнаты. И даже с постоянным бардаком там.
— Сидеть, Аронов.
В дверях Ася оглядывается.
— Мамуля… — по очереди смотрит нам в глаза и предупреждающе. — Он заболеет…
Спасибо тебе, добрая девочка! — в этот раз без всякого сарказма.
— Он никуда не уходит, Асенька. Не волнуйся.
Исчезает за дверью.
— Спасибо!
Уже хотя бы на этом.
— Тебе спасибо! А я то думаю — как ребенку объяснить происходящее. А оказывается всё просто! — прищуривается. — У тебя всё в порядке с головой?
— Ты же знаешь, что нет. Шесть лет издевательств дают свои спецэффекты.
— Поправочка: самоистязаний. И твоя шиза, как оказалось, представляет угрозу моему ребенку.
В ее словах нет энергии, но это все равно цепляет меня.
— Это неправда. Не надо так говорить.
Молчит.
— Впредь, если ты захочешь внести корректировки в ее мировосприятие ты должен утвердить все поправки у меня.
— Спасибо за то, что ты видишь меня с вами и дальше. Но ты опять здесь перегибаешь. Я даю ей свои интерпретации. Ты даешь свои. Кто-то еще даст свои. Она должна выбрать сама, что взять.
— Нет. Сейчас, в этом возрасте, давать интерпретации — это власть и ответственность родителей. И их же забота — уберегать от чужеродных и опасных интерпретаций.
— В точку, Женечка.
Вопросительно поднимает бровь.
— Поясни?..
— РОДИТЕЛЕЙ.
Взрывается.
Встает.
— Ты ей не родитель.
Ты просто…
— Кто?
Молчит. Кипит!
— Одна очень юная, но мудрая ведьма, когда-то давно мне объясняла про законы Рита! — поднимаюсь тоже. — И что первый мужчина, по духу является отцом всех детей своей женщины, рожденных даже от других мужчин. Не напомнишь детали?!
— Ты отказался от этого права!
— Где? Когда?! Не припомню! Может документы какие сохранились?
— Аронов!
— Мамуля… — заглядывает Ася.
— Мы не ругаемся! — хором.
Женя сдувает упавшую на глаза прядь. Она падает снова. Я поправляю.
Ася грозит нам пальцем. Уходит.
— Жень… — снижаю тон.
Поднимает руку, останавливая меня.
— Ты знаешь, я ожидала несколько другого мужчину, когда согласилась на происходящее.
— В чем претензия?
— Претензия… — хмуро смотрит в пол. — То, что с тобой происходит, в целом, наверное, не плохо, Олег. Но ты эволюцию превращаешь в революцию. А так как мы втянуты в процесс…
— Крови не будет. Это «бархатная» революция — в ней нет оппозиции. И это последний формальный этап.
