— Вернуть её?
Поднимает глаза на мой балкон.
— Нет. Это моя жена. Но больше никому и не при каких обстоятельствах ты не называешь номер моей квартиры и не никого не пропускаешь без звонка мне лично. Даже если пришли к Евгении Владимировне. Уяснил?
— Уяснил…
— Молодец.
- Ты опоздала. — смотрю на часы. — Одиннадцать минут.
— Ты не сказал мне номер квартиры.
— Ты могла позвонить.
— У меня села трубка, — протягивает.
Забираю.
— Одиннадцать. Запомни эту цифру.
Проходит мимо меня оглядываясь по сторонам.
— Ну где здесь твоя прелесть?
— Прямо и налево…
Стол сервирован на двоих. Замирает в дверях.
— Мог бы предупредить. Я не вписываюсь в твою сервировку.
— И что будешь делать?
— Сниму лишнее…
Стягивает через голову свитер. Звук расстегиваемой ширинки. Отдает мне брюки.
Так лучше?
Ее белье под цвет моих салфеток и цветов.
И вина на столе…
И мне кажется я кончу сейчас от одного только совершенства этой картинки. Такая вот сексуальная девиация…
— Так лучше?
— Идеально.
Расстегиваю пару пуговиц рубашки, разглядывая ее.
Подаю бокал вина. Делает глоток. Забираю обратно.
— Повернись… Руки на стену…
Распахивает глаза. Медленно поворачивается. Ладони ложатся на стену чуть повыше головы.
— Прогнись… Подвигайся…
Плавно вьется у стены под тихую музыку.
Сажусь в кресло, разворачиваясь к ней.
Шикарно…
Мне нравится всё. Я наслаждаюсь видом. Прогибом спины, ямочками на ягодицах. Перепадом между тонкой талией и аппетитной попкой.
Мне правда сложно угодить в этом. Меня выбешивают изъяны. Мне не нравится худосочность в женщинах. Мне не нравится лишний вес. Слишком молодые. Слишком зрелые. Мне не нравится нарушение пропорций. Маленькая грудь. Слишком большая грудь. Слишком накачанные, слишком мягкие. Слишком бледная кожа, слишком смуглая кожа. Слишком низкие, слишком высокие… Слишком стандартные, слишком экзотические… Этот список бесконечен! Мне невозможно угодить полностью. И я давно привык получать эстетическое удовольствие не от всей картинки, а от одной-двух деталей.
Потому что мне не нравится все, что не ОНА.
И наоборот, всё, что другие могли бы счесть дефектом у нее, вызывает у меня тонкое чувство удовольствия от ее уникальности. Каждый шрам, асимметрия, родимое пятнышко…
Всё!
Мне больше не надо париться про это. Потому что теперь я могу наслаждаться оригиналом.
И я наслаждаюсь…
— Еще, детка… Еще… Я голоден. До сих пор.
