Вилка с тихим стуком ложится в пустую тарелку. Но я снова вспоминаю тот ужасный звук.
Вот как её не лупить?
Никак…
— Одиннадцать.
— М? — отрываясь от бокала, распахивает глаза.
— Коленями на кресло. Быстро.
А потом, пусть мурлыкает…
И никаких других аудиальных якорей мне!
Кладу руку на ягодицу. Прохладная… Пока.
Сжимаю…
Не розгой. Слишком жестко. Она не заслужила этого.
Не ладонью. Это вообще сомнительный вариант. Либо слишком лайтово, в формате игры, либо уже импульс массы такой, что может стряхнуть и почки.
Нет…
Ремень или флогер. Ремнем жесче.
Или всё-таки розгой. Чтобы быстро вспомнила как быть послушной девочкой? — веду пальцем по следу.
Вздрагивает.
Расстегиваю ремень, наблюдая как она сжимается.
— Одиннадцать?!
— А ты решила поторговаться?
Отрицательно качает головой.
Боль…
Боль — это хорошо. Если, естественно, она в рамках Пределов и если она имеет смысл. Первое позволяет простимулировать гормоны — адреналин и эндорфины. Да… спейсы Нижних возможны либо благодаря боли, либо — памяти о ней.
Тут без вариантов. Второе — позволяет сохранить связь, если у Нижней нет понимания, что боль — это забота о ней, тогда боль разрушает связь, начинается проигрывание роли и смысл в отношениях исчезает.
Складываю ремень петлей. Чем уже ремень, тем ощутимее удар. Мой не широкий, но достаточно мягкий.
Пороть ремнем — это сложная техника. Я ей владею. Очень много деталей, если не хочешь получить неприятные спецэффекты. Я — не хочу.
— Замри…
Ее дыхание ускоряется.
Глажу.
— Моя девочка… — кладу ее лицом на спинку кресла.
Красивая…
Стягиваю трусики до колен.
— Ты совсем забыла кто я и кто ты. Это мешает тебе. И это мешает мне. Хочу напомнить…
Каждый удар по одной ягодице. Первые четыре серединой петли. Повышаем болевой порог постепенно.
Размах, удар, вскрик.
Ее дыхание срывается.
— Один.
Размах, удар, вскрик.
Несколько рваных всхлипов.
На ягодицах вырисовываются красные полосы.
— Два.
Не увеличивая силу удара.
— Три… Четыре…
Сейчас будет сложно. Чуть сильнее. Концом петли.
— Пять!
Вскрик! Резко выпрямляется. Перехватываю за волосы на затылке, резко укладывая обратно.
— Теперь немного про якоря…
Замах, удар. Вскрик.
— Мне не нравятся такие звуки. Еще больше мне не нравится, когда какая-то дрянь делает это намеренно. Ничего не хочешь сказать?
— Прости…
— М?
— Простите, Мастер.
— Закрепим якорь.
Замах, удар. Вздрагивает. Тишина. Не дышит.
— Дыши…
Дыхание срывается, всхлипывает.
Присаживаюсь перед лицом. Разглядываю.
