Она обмотала вокруг пальца несколько волос и, закусив губу, сильно дернула. На глазах выступили слезы. Волосы были вырваны с корнем.
– Пять… ого, еще четыре! Девять волос! Гроттерша, ты перевыполнила план! Лишние можешь сдать на парики или набить ими подушку! Так… Готово! – сказала Склепова, бережно закручивая волосы вокруг пояса фигурки.
– Теперь еще одна деталь! Давайте сюда перстни!
Пипино кольцо снялось легко. Перстень же Феофила Гроттера упрямился, и его пришлось долго вращать на пальце.
– Magni nominis umbra! Re, non verbis![5] – с укоризной сказал перстень, когда Таня все же вручила его Гробыне.
– Чего это он? Ругается? – заинтересовась Склепова.
– Нет, по-латыни говорит…
– Всего лишь! А я-то надеялась повысить уровень культуры! – разочаровалась Гробыня, тщательно расставляя перстни вокруг фигурки из белой глины, которая уже помещалась в самом центре расчищенного от книг и конспектов стола.
– Теперь драконья кровь… Где-то тут была склянка… Ага, вот! А ты, беленькая, отойди, не суйся! Тут серьезная магия!
Склепова опасливо открыла бутылочку, следя, чтобы на ее кожу ничего не пролилось.
Сарданапал предупреждал, что тот из живых, на кого упадет хоть капля драконьей крови, навсегда станет рабом своих низменных желаний, а это страшнее смерти.
Драконья кровь зашипела и задымилась, пролившись на глину. Тане почудилось, что черты лица Пуппера исказились, а рот дрогнул, но, возможно, ее вводил в заблуждение белый дым.
– Чудно! Теперь заклинания! – Гробыня отставила склянку и, как заправская ведьма, произнесла глухим голосом: – Фероссилум эото иан ширирах! Деметриус лета троило цербиус!
Таня зажмурилась, ожидая, что сейчас затрещат ослепляющие искры.
– Ну и где? Что это за дела, я вас умоляю? – услышала она разочарованный голос Гробыни.
Открыв глаза, Таня шагнула к столу и, присмотревшись, отшатнулась. Кольца раскалились и, заалев, начали подпрыгивать на столе. Они делали это синхронно, соединенные чем-то неосязаемым и незримым. Ощущалось, что, пока действует заклинание, их связь нерасторжима.
Перстень Феофила Гроттера принадлежал уже не Тане и не сам себе, а чему-то иному, подчинявшему себе его магию. Таня поняла, что там, в тускловато-белом, точно выцветшем треугольнике, образованном кольцами, уже совсем иной мир, нездешний и жуткий, в котором бродят тени и несет свои воды вечная река Лета.
– Гурий, ты слышишь нас? Это мы вызываем тебя! Явись, где бы ты ни был! – отчетливо произнесла Гробыня.
Фигурка из белой глины оставалась неподвижной.
