Драконья кровь совсем уже впиталась. Только пара густых и блестящих, точно ртутных, капель дрожала еще на плаще.
– Не получается! – раздраженно сказала Гробыня. – Вернее, получается, но не так, как должно получаться.
– А как должно?
– Не знаю как, но точно не так… Пуппер какой-то неправильный дух. Всякий нормальный мертвец давно явился бы, не тянул резину, а этот упрямится… Нет, что-то тут не то… Смотри, мое кольцо остыло! Не хочет Гурий ко мне приходить!.. Попробуй теперь ты, Пипа!
Толстые, как желе, щеки Пипы задрожали.
– Гэ-Пэ! Сладкий мой! Явись! Гэ-Пэ, ну пожалуйста! Дай хоть одним глазком на тебя глянуть!
– Эй-эй, а вот с обещаниями поосторожнее! Мертвецы их слишком буквально воспринимают. Скажешь «одним глазком», с другим можешь распрощаться. Помнишь, Медузия рассказывала, как один дух попросил у девушки руку и сердце, а она и ляпни «да!». Он и взял что просил: руку и сердце… – предупредила Склепова."
"Но расчувствовавшейся Пипе было не до мелочных расчетов. Кровати, стулья и даже скелет Паж – все тряслось и подпрыгивало от ее интуитивной магии.
Таня с Гробыней и те ощущали вибрацию.
– Гэ-Пэ, маленький, ну почему ты не приходишь? Зачем ты потащился на эту дуэль? Зачем тебе Танька? Я бы тебя в сейфик спрятала и никому бы даже смотреть на тебя не давала! – умоляла Пипа.
Внезапно Дурнева-младшая обиженно вскрикнула. Ее перстень, до сих пор алевший, погас, как прежде перстень Гробыни. Все три кольца по-прежнему оставались в магической связке, но сияло и вспыхивало лишь кольцо Тани – причем с каждой секундой все ярче.
Можно было предположить, что жар остальных двух колец перешел к нему.
– Нет, что-то не то! Дух, который отказывается являться на троило цербиус… Тут какое-то надувательство. Для потустороннего духа Гурик что-то слишком самостоятельный! – заявила Гробыня. – Давай, Танька, попробуй ты! К тебе он точно явится, из нашего ли, из Потустороннего Мира – не важно.
– Не буду!
– Опять «не буду»? Терпеть не могу «небудек«! – возмутилась Гробыня.
– А фигурку зачем лепила? Давай, не отлынивай!
Таня хотела вспылить, но поняла, что Гробыня права. Глупо отступать теперь.
– Гурий! – окликнула она негромко, шагая к фигурке. – Гурий, это я, Таня!
Свечение внутри треугольника стало ярче. Теперь он уже не выглядел таким выцветшим. Фигурка дрогнула. Нет, это была глина, но одновременно и не глина. В глиняную плоть вселился дух. Лицо фигурки сморщилось, его рассекло несколько трещин.
