Таня Гроттер и Золотая Пиявка

Истуканы, бившиеся между собой так, что трещали каменные лбы, их не преследовали. Им и без того хватало работы.

– Танька, погоди! Не так быстро! А то сама будешь тащить! – пропыхтел Баб-Ягун.

– Кого тащить?

– Увидишь кого! Подвинься, тебе говорят, а то зацеплю!

Таня остановилась. Внук Ягге держал за ноги и с усилием раскручивал над головой оглушенного Агуха, сшибая болотным хмырем восстановившиеся магические преграды.

Кривые рожки Агуха потрескивали. Между ними проскальзывали молнии. Преграда на несколько мгновений гасла, и этого было достаточно, чтобы ребята успели проскочить.

– Ишь ты! А мы с моей каменной лошадкой тоже все лиловые барьеры протаранили! Правда, я прятался за головой у моего малыша-истуканчика, – ревниво сказал Ванька.

– Слушай, а почему с хмырем ничего не происходит? Ну, в смысле, он прошибает лиловые завесы и остается сам собой? – удивилась Таня.

Ягун засмеялся.

– А что ему сделается? Болотный хмырь есть болотный хмырь. В кого он ещё может превратиться? Быть болотным хмырем – это и так уже тпрру.

Наконец ребята выбрались наружу, вновь оказавшись у караулки циклопов. Очередной бородатый страж, облаченный в баранью шкуру, посапывал на дубовой колоде. Во сне он трепетно, точно любимую кошку, обнимал секиру."

"– Посмотри на эту орясину! Дрыхнет! И как ухитряется? Истуканы же своим топотом и мертвого разбудят! – изумилась Таня.

– Разбудят. Если он не циклоп, – сказал Ванька.

– А циклопов что, нельзя разбудить? – не поверила Таня.

– У циклопов железные нервы, отличный сон и очень компактные мозги с единственной извилиной, повторяющей по форме проспект Утопленника. Так говорит моя бабуся, а уж она-то знает! Она у меня жуть какая умная! Вся в меня! – заметил Ягун.

Он спокойно подошел к похрапывающему циклопу и бесцеремонно сунул Агуха головой в пустое ведро, стоявшее рядом. В это ведро циклопы обычно наливали для себя воду, но сейчас оно было пустым. Болотный хмырь, уже начавший приходить в себя, гневно задрыгал ногами.

– Убью! Х-хо! Достаньте меня или умрете в страш-шных судорогах! Я отрежу ваш-ши головы! С-сварю вас-с в мас-сле! – зашипел хмырь.

Его голос, усиленный ведром, звучал, как из рупора.

– На твоем месте я вопил бы потише! – посоветовал Ванька.

– Ага, боиш-шься, ничтожество! Страшиш-шься? Я буду орать, пока кто-нибудь не придет и не поможет мне вас выпотрош-шить! – воспрянул Агух, пытаясь прицельно лягнуть Ваньку в переносицу.