— Ну ты и скотина, Петя, — выдыхаю ему в губы, как только он наконец отлепляется от моей шеи.
— Можешь поставить мне метки, где угодно. Даже можешь укусить мою задницу. Тебе разрешаю все.
— Еще раз так сделаешь, я откушу тебе передницу, пон…
Договорить не успеваю, слова тупо застревают в горле, когда я чувствую его пальцы у себя между ног. Черт возьми, хоть бы не застонать. Он скользит большим пальцем между складок, задевая клитор. Впиваюсь в его плечи ногтями, когда его палец внутри начинает двигаться.
Не знаю кой черт меня дернул в этот момент открыть глаза. Сама не поняла в какой именно момент осознала масштаб катастрофы. Но… осознала.
— Петя, подожди, — пытаюсь сжать ноги и убрать его руку. — У меня трусы пропали.
— Вот не время выдумывать сейчас отмазы, я добрый, но не когда меня пытаются продинамить с таким стояком. У тебя тоже не Сахара, знаешь ли, Васенька. Хорош выделываться.
— Петя, — совершенно не своим голосом произношу я. — У нас вещи пропали. Все! — выдыхаю ему в губы.
— Я новые куплю. Похрен.
— Петя, — выставляю руку вперед, пытаюсь оттолкнуть его. — Я серьезно. Наших вещей вообще нет. Ничего нет!
Мое недавнее возбуждение и алкоголь — как рукой сняло. А взглянув на голого, злого и все еще возбужденного Соболева — вообще ничегошеньки не осталось. Не знаю, как он меня не ударил. Шумно выдохнул и сел на покрывало.
Не знаю, сколько мы так просидели молча. Это полный капец. Ни велосипедов, ни одежды. Только шампура, мангал и покрывало.
Как?! Как мы дойдем до дома?
— Что мы будем делать?
— Бухать. Разговоры разговаривать, сосаться, раз трахаться больше не хочешь. А вообще, Васенька, за такие шутки вообще-то бывают в зубах промежутки.
— Прекрати, — привожу колени к груди.
— И не подумаю.
Я всякое ожидала, но точно не того, что в следующий момент Соболев потянется к тарелке с перцем и откусит почти половину рамиро. По его лицу вижу — там полный армагеддон. Однако, я ошиблась, он случился через пару секунд, когда Петя присосался к моим губам, делясь «великолепными» ощущениями.
— Ты зачем это сделал, гад?! — отталкиваю его, когда становится уже совсем невмоготу. Губы и рот сейчас сгорят, к чертям собачьим!
— Чтобы тебе было также больно, как и мне. Стояк хорошо убирается пожаром во рту.
— Теперь у меня все горит!
— Так и должно быть, Василиса Петровна. Куда собралась? — хватает меня за руку, как только я пытаюсь встать.
— Домой.
