Танкист из штрафбата

– Мальчишки, но вы уж постарайтесь дойти…

Оля предложила новым гостям сесть на лавку у печки.

– В теплоте, да не в обиде, – сказал Юра, опускаясь на лавку.

– Мы, тыловики, такие, – заметил Роман, присаживаясь рядом. – Не ищем место потеплее, нам самим предлагают.

– А чай, конечно, настоящий, ароматный, слов нет, – сказала Ольга.

Белый батистовый платочек скользнул вниз, Оля и не заметила, видно, кружка уже была не такая горячая.

«Какие чудные у нее пальчики, словно созданы для игры на фортепиано, – подумал Иван.

Иван вспомнил статью во фронтовой газете о женском танковом экипаже, который за один месяц боев подбил три танка противника. Под танкошлемами улыбающиеся лица – почти похожие, как у сестер. Одна, правда, постарше – командир экипажа. Радости-то особой мало: судьбина русской женщины – и на войне самую тяжелую работу тянуть наравне с мужиком.

Он представил, что Ольга в его экипаже будет механиком-водителем. И ужаснулся. Какие бы ни были тотальные потери, он никогда не допустит, чтобы в его взводе служила женщина. Не женское это дело. И точка!

– А где же обещанная музыка? – разложив платочек на столе, спросила Татьяна. – Где песни?

– И наконец, пляски… – добавил Роман.

Саня взял было гармонь, но Оля знаком руки попросила подождать, налила в свою, уже пустую кружку чай и поставила перед ним:

– Саша, пожалуйста, выпейте чаю, в самом деле, что за спешка…

Татьяна без тени смущения тут же совершила чайную процедуру для Ивана.

Уставших, опоздавших и невпопад играющих музыкантов никто не любит. Музыка, рожденная до полуночи, не похожа на музыку предрассветную, как не похожи краски заката на краски сумеречного неба.

Близилась полночь. Саша, как все деревенские жители, без всяких часов чувствовал и мог точно назвать время в любой момент. И поэтому до полуночи ему хотелось сыграть что-то особенное, проникновенное, что по душе каждому.

Извинившись, что его пальцы могут подвести после того, как он вколачивал (ха-ха) палец в трак, Саня вновь взял гармонь. Память воскресила вальс…

В одном месте он слегка сфальшивил, все это, конечно, услышали, но лишь один Прохудейкин скривил рот.

«До чего же дрянной человечишко. – У Ивана даже зачесались руки, так вдруг захотелось дать ему в морду и добавить граммофоном по черепу.