Танкист из штрафбата

Хоть на этом отыгрался…

С цыганской гордой статью Татьяна чуть поклонилась, легким движением отбросила назад волосы, черные глаза задорно блеснули, она улыбнулась, и только едва заметные бисеринки на верхней губе выдавали, какой огонь сейчас бушевал в ней.

Она сложила, как что-то живое, платок, сказав, что это единственная гражданская вещь, подарок мамы, который она дала ей с собой в дорогу на фронт как напоминание о доме.

– А все остальное на нас – уставное, – усмехнулась Танька.

– Вот товарищи тыловики знают, не дадут соврать.

Роман хотел было сказать, что в Германии достанет им лучшее заграничное белье, но вовремя сдержался.

Тут и полночь подоспела. Саня первый отметил это, глянув на свои наручные часы. У него было правило еще с той давней поры, когда мама впервые прочитала Саньке сказку о Золушке. Все песни, пляски, танцы прекращаются, когда часы бьют полночь. В деревне, среди лесов и туманных лугов, мистическое, загадочное, сонное время длится до рассвета, громкие звуки тут же затихают и исчезают, голоса тоже становятся тише, как бы приноравливаясь к природе и редким крикам ночных птиц.

Почему он вспомнил это время, те ощущения, необходимость подчиниться правилам и поверьям? Наверное, в силу сложившейся деревенской привычки. Все дело в том, что в клубе, где Саша нередко играл на гармони для народа, по указу председателя колхоза товарища Свинаренко Кузьмы Ивановича ровно в 00 часов 10 минут на двери вешался амбарный замок, который, кстати, сам был культурно-исторической ценностью, потому как не менее ста лет до этого в своей прошлой жизни закрывал двери сельского храма.

А когда построили клуб, учли все, кроме замка. Церковь же пустовала: все, что можно было разрушить или унести, уже давно сделали. Кому-то вдруг пришла мысль экспроприировать у батюшки замок вместе с ключами. Священник с потемневшим от печали лицом выслушал молча требования активистов и безропотно их выполнил. А у Саши защемило сердце, когда он увидел, как батюшка плакал, и слезы скрывались в его густой бороде, а ветер беспощадно трепал ее… С той поры его никто больше не видел, куда сгинул он, неведомо…

Все это каждый раз болезненно вспоминалось, когда массивный железный страж повисал на дверях клуба. А расходиться по домам ребятам ну никак не хотелось.